Но к моему удивлению, работница столовой никак не отреагировала на слова тёти Тони. А ведь это было даже невежливо с её стороны: тётя Тоня хотела как лучше. Работница, слегка помявшись, сделала вид, что не совсем то ли поняла, то ли услышала восхваляемую, произносимую и в её том числе речь.
Лишь потом мне стала понятна причина такого поведения. Дело в том, что, когда мы пришли на обед, чай разливался из одного чайника, был слегка тёплым и желтоватым, слегка подслащённым и абсолютно невкусным. Орудовала этим чайником одна из работниц столовой: она просто подходила к столикам и разливала содержимое в уже приготовленные для этого стаканы, стоящие на столах.
Тётя Тоня, глядя на всё это, лишь грустно заметила:
— Ясно, тот чай был предназначен для них. Просто мы подошли не к раздаче, вот они и отлили нам своего чая... А теперь будем пить как все, ослиную мочу, — сказала она в заключение, состроив страдальческую мину.
Братик захихикал.
На обед мы трапезничали супчиком с макаронными изделиями, картофелем и кусочком какого-то мяса. Суп мог бы быть вполне сносным, если бы не был так пересолен. А на второе был гуляш, пюре с мясом в оранжевой подливке. Правда, мясо было совсем жёстким и с прожилками. Компот из сухофруктов оказался вкусным. Мы, как отдыхающие в этом пансионате уже далеко не первый год, были хорошо знакомы с местной кухней, и поэтому вся эта невкусная еда не была нам в диковинку. Питание здесь было на слабенькую троечку. Это и то за счёт повидла и компота. Я любила, когда на завтрак давали по яичку вместо манной каши, но манную кашу давали гораздо чаще. Увы.
После обеда полагалось обычно отдыхать в своем номере. Тогда и солнце жаркое, и ничего особенно не хочется делать в такую жару. Вот и в этот раз мы решили немного вздремнуть: братик с мамочкой уснули почти сразу, я же сперва немного почитала, но потом сон меня сморил тоже.
Мы проснулись примерно в полпятого и решили снова прогуляться к морю, тем более погода этому способствовала. Года три назад прямо перед нашим пансионатом стала образовываться большая лужа, которая с каждым годом лишь разрасталась. Сперва воды в ней было по щиколотку, потом по колено, а теперь, предполагалось, что и еще глубже. Лужа была примерно метров восемьдесят-сто в длину и тридцать-сорок в ширину. Поэтому, чтобы пройти к пляжу, к морю, проще ее было обогнуть, чем идти сквозь нее. С каждым разом вода в ней становилась мутнее, образовывались углубления, появлялись водоросли. Поэтому было даже как-то страшновато. Вот и мы решили, как и прежде, обойти это препятствие и расположиться ровно перед нашим пансионатом, только уже перед лужей. Потому что море в этом месте было достаточно мелкое, то есть не сразу уходило в глубину, и прозрачное. А от этой лужи и до моря было тоже метров тридцать-сорок, этого пространства вполне хватало, чтобы ни о чем не беспокоиться: и в бадминтон поиграть, и в мячик.