— Оксан, а сколько лет вашей Мусе?
— Да уже пятый пошел год. Гулящая такая, зараза. Опять нам недавно котят принесла, четыре штуки.
— А где они? Вы их раздали?
— Нет, бабка потопила в ведре. Она уже второй год от нее топит.
«Ну это уже слишком! Тварь!» — чуть не вырвалось у меня с языка. Внутри будто огнем полыхнуло на внутренности.
— Потопила? — голос у меня осип, как будто я вправду орала и сорвала его.
— Да. В ведре. Куда их девать-то?
— Они умерли?
— Да, а для чего-то их топить тогда, Линда? — улыбнулась мне Оксанка.
Я сделала вид, будто нужно в туалет, и вышла на воздух. Больше всего мне захотелось броситься прямо через забор к нам в дом. И никогда больше не видеть ни Оксанку, ни ее чертову поганную бабку. Но пришлось вернуться к Оксанке и вести себя как ни в чем не бывало. И дальше выслушивать ее сплетни, делать вид, что мне интересно, и смеяться ее шуткам. Так я выдержала примерно полчаса, затем сказала, что мне нужно домой, помочь маме.
Лишь открыв входную дверь и оказавшись у нас на кухне, я наконец-то смогла вздохнуть спокойно и зареветь. Я ревела и ревела, когда раздевалась, когда мыла руки и рассказывала обо всем маме. Когда потом я пила чай, я тоже ревела. Потому что у меня перед глазами стояли ни в чем не повинные маленькие котята, они смотрели на меня и просили взять их на ручки.
«А как же Муся? — думала я. — Надеюсь, ее котят топили не на ее глазах? Она же все чувствовала!» А еще мне сразу представились Эмма и Полосик, как они там? Не голодные ли?
— Мам, она живодёрка! — сказала я, успокоившись.
— Да, Линда, живодёрка. Я тебе сразу про неё и говорила, я почувствовала.
— Мам, маленьких котят... Как же так можно?
— Суки они, Линда. Чтоб они сами в ведре захлебнулись.
— Ненавижу её!
— Будь с ней осторожна, — предостерегла мама.
— Да я её вообще видеть не хочу! Больше не пойду туда!
— Не так всё просто, Линда. Они наши соседи.
— Ну и что? Хочется плюнуть этой бабке в лицо!
Мама тяжело вздохнула.
— Теперь ты понимаешь, Линда, что я чувствовала всё это время? Ты сама видишь, какие бывают люди, на что они способны. Это только одна бабка, а сколько таких меня окружало раньше со всех сторон? Сучьи потроха, твари, суки всякие. Вот так же и нас хотели уничтожить, как этих котят. Сами-то они в платочках ходят, прикрывают свой срам. Только Бог всё видит. — Теперь мы плакали вдвоём с мамочкой.
На кухне стало сумрачно, жарко, а на душе — горько и паршиво.
Вечером, лёжа в кровати, снова вспоминала события прошедшего дня. Мне очень жалко мамочку, ей тут не по себе. Теперь-то мне это понятно. Она очень отличается от всех, от других женщин. Чем? Не знаю, может, характером? Или поведением? Не знаю. После мама сказала мне: