Даже наоборот, ей, как будто, доставляет удовольствие обсудить со мной эту щекотливую, на мой взгляд, тему. А я только и рада!
— Линда, у нее мать — поблядунья, — ошарашила меня мама снова.
— Ты думаешь?
— Знаю. Ты когда у Оксанки дома была, не в этот раз, а до этого еще. Танька сюда приперлась, принесла травы какой-то вонючей, мол, в чай класть ее. Я ту траву выбросила в туалет потом, там ей самое место.
— А я и не знала.
— Да из головы вылетело, к нам потом контейнер пришел почти сразу.
— И что тетя Таня?
— Мы с отцом твоим и она сидели все тут, на кухне. Отец твой, сволочь пердатая, поддал в тот день, ну, уже под вечер. Приперлась Танька, расселась и давай твоему отцу глазки строить.
— Что?
— Да ты послушай. Она же знает, что он спортсмен, мол, и на стадионе работал, и начала тут говорить, мол, располнела, мне тоже надо спортом заняться. Говорит, спина у нее побаливает, вот бы и массаж ей не помешал. Твой папаша-блядун сразу распушился весь от радости такой блядской и давай вокруг медом все обсирать. Говорит ей: «Танечка, ты права, массаж — верное средство, вот я знаю в этом толк». Мол, какие-то мышцы надо приводить в порядок и тра-та-та. Так эта паскуда, прям на моих глазах, на этом вот стуле стала своей жопой ерзать, мол, ах, спина моя, вот тут, мол, побаливает. И знаешь, что сделал твой отец? — мама выразительно посмотрела на меня.
— Нет.
— Он сделал ей массаж.
— Как?
— Вот так вот, сволочь подзаборная! Мол, вроде слегка так, показал только, где именно ее спину вонючую блядскую надо массировать. Потом глянул на меня, понял, что я его суку прибью после ее ухода, и стушевался. Мол, я как врач тебя говорю, Таня. Ой, Линда, ты бы эту тварь видела здесь, у этой сучки потасканой так рожа светилась от удовольствия.
— Но… — не знала, что сказать. — Это отвратительно!
— Не то слово!
— А ты молчала?
— Нет, я потом ей сказала: «Вот дома и расскажи мужу своему, где тебя массировать надо».
— А она?
— Засмеялась и сказала, что от этого бирюка ничего хорошего не дождешься… И знаешь, что я поняла, Линда? Меня как озарило.
— Что?
— Эта сука изменяет мужу. Всю жизнь.
После всего услышанного я просто молча сидела на стуле. Потом посмотрела на него…
— Нет, она не на этом стуле сидела, я, к слову, так сказала, образно. На этом месте, а стулья теперь наши. Те — в сараи. Так вот, Линдочка, как ты сама понимаешь, я уже предполагала, что услышу от нее насчет Оксанки.
— С виду так не скажешь про тетю Таню.
— Лицемерка.
— А что папа?
— Я с ним разругалась тогда. Этот козлина прощения просил, говорил, не имел ничего такого в виду.