Мама топнула ногой.
— Я тебя прибью!
- Не хрена.
— Заткнись, иначе!
— Что, что иначе? Ты мне и так всю жизнь сломала, что тебе еще надо? Что иначе? Пойдешь в туалет и пернешь там от злости?
Вот же кретин! — подумала я. — Урод!
Мама заплакала.
— Ага, ага, теперь она плачет, пожалейте ее, бедненькую. Жрать давай!
— Пошел ты... Пусть тебя другие кормят, твои шельмы.
— И покормят, не переживай, еще как покормят. Вкусно покормят, они, в отличие от тебя, готовить умеют.
— Сука! Подонок! — сквозь слезы обозвала его мама.
Братик вышел из комнаты весь заплаканный и заорал на папу:
— Изобью тебя!
— А ты куда прёшь, недоносок маленький? Марш в свою комнату!
Братик замахнулся на папу, но не ударил. Тогда папа схватил его за руку и приподнял.
— Москву видишь? А, сынок, видишь сверху Москву?
— Отпусти! — плакал братик.
Кретин! Подхожу к папе, тихо, но внятно говорю ему:
— Немедленно поставь его на пол!
Папа зло посмотрел на меня но всё-таки отпустил.
— Ты будешь мне указывать, что делать?
— Веди себя нормально, как человек.
Папе очень не понравилось моё поведение. Ему всегда это не нравилось. Явная злость отражалась на его лице, в глазах.
- Сука! - прошипел он.
- Хорошо, я сука.
Прошла в комнату братика. Там я принялась успокаивать его и маму. Налила им чаю, развернула конфету и протянула братику.
— Ешь, мой герой.
Братик обнял меня.
— Я его ненавижу, Линда.
— Всё будет хорошо, — погладила его по голове.
Мама немного успокоилась и теперь сидела, укутавшись в одеяло, на кровати братика.
— Мам, он ещё не отрезвел. Он ещё пьяный, понимаешь?
Мама кивнула в ответ.
— Не обращай внимания.
— Линда, у него другая женщина. Я чувствую.
— Мам, не надо думать об этом. Это не так.
— Так. Так, Линда.
Я понимаю, что мамочке очень хотелось обсудить эту тему, её подозрения, но я не могла. Сейчас не могла. Когда папа посмотрел на меня сегодня, там, на кухне, силы будто покинули меня. Я не знаю, как это произошло. Может, я просто перенервничала. Но сейчас мне хотелось побыть немного в тишине и ни о чём не думать. Но ни о чём не думать у меня не получалось. Я догадывалась, чья это может быть помада.
Эта помада может быть Анны Александровны, нашей географички. Несколько раз, забегая папе в спортзал по поручению мамочки, она просила то передать ему перекус, то попросить что-то купить после работы. Я обнаруживала в его предбаннике, я так называю маленький кабинетик возле раздевалок, нашу учительницу по географии. Она то стояла перед ним, то могла сидеть на стуле напротив. Сразу же в такие моменты перед глазами возникал образ Татьяны Григорьевны. Не хотелось бы, чтобы и здесь началась та же история.