— Прости, Макс… — виновато лепечет он, вынимая потёртый «скребок», когда-то принадлежавший одному из Жнецов Татьяны. — Думаю, причина может крыться тут…

— Нож бритоголового⁈ — охает капитан. — Откуда?

— Долго объяснять… В нём может стоять маяк?

— Да он там совершенно точно есть!

Курьер чувствует себя не просто идиотом — он ощущает себя коварным предателем, благодаря которому попал в ловушку и погиб целый армейский отряд, благородный и величественный. Его уши полыхают от стыда, а складной нож в ладони словно раскаляется, становится неподъёмным и опасным.

Едва приоткрыв окно, мим выбрасывает «скребок» в завывающую ветром щель…

«Дэйзи» швыряет то влево, то вправо, и Бель начинает подозревать, что от подобного стиля вождения пузатая машинка может запросто развалиться. Прямо на высоте девятиэтажного дома.

Соратобу втискивается в аэропоток над скоростным Толмачёвским шоссе, едва не протаранив грузовик с прицепом; срезает наискось, едва не спровоцировав ещё несколько аварий, и ныряет с обочины в гущу высоченных промышленных цехов.

Полёты здесь строго караются, о чём свидетельствуют щиты и голографические транспаранты, парящие через каждые десять метров. Повсюду камеры, уже зафиксировавшие не только номера транспортного средства, но и личности пассажиров. Алекс подскакивает в ремнях, бьётся пальцами о кофр, и вдруг осознаёт, что за кормой универсала больше никого нет.

Однако он не успевает даже издать ликующего вопля, как в днище «Дэйзи» что-то бьёт, затем ещё раз, и феромим понимает, что это пули. Соратобу тут же начинает капризничать — его ведёт в сторону, чуть не впечатав в фонарную мачту; затем бросает в другую, заставив шаркнуться правым бортом о бетонную стену; из-под заднего бампера струится дымок.

Машины преследователей обнаруживаются чуть ниже. Причём боевики Динельт не только не сорвались с хвоста, но и ещё сильнее сократили дистанцию. Дверь одного из транспортов открыта, и в её проёме Бельмондо с ужасом замечает автоматчика.

— По нам стреляют! — вопит парень, заставив Максима недовольно поморщиться.

— Ни *** себе новость! — скрежещет зубами тот, полностью сосредоточившись на управлении подбитым универсалом.

Серые кубы производственных зданий внезапно расступаются, выпуская их на простор.

Перед Белом проносится зыбкий занавес ярких запретительных знаков, настаивающих, что они снова вторглись в свободную от полётов зону. А через миг подбитый соратобу выруливает на пугающе открытое пространство, сверкающее гладью урбанистического озера или тонкой слюдяной плёнки. Внизу под беглецами — словно огромная лесная поляна, окружённая исполинами высоток, и Алекс понимает, что под днищем машины раскинулись гектары рециркуляционных теплиц.