На табурете из красного дерева, предназначенном для ожидающих гостей, развалился заросший спутанными волосами оборванный бродяга, а присевшая рядом с ним Арета смывает с него грязь и кровь.

«Даже не знаю, что меня удивляет больше: грязный бродяга в моей приемной или Арета в роли святой Терезы!» — иронично пробормотав про себя, с интересом наблюдаю за своей безжалостной телохранительницей в столь непривычной для нее ипостаси.

Арета же так увлеклась своим актом милосердия, что даже не услышала моих шагов, а мой ироничный голос заставил ее вздрогнуть.

— Не знал, что ты подалась в служительницы бога Элеоса, — произношу несколько озадаченно, еще не зная, как реагировать на увиденное.

Арета, резко вскочив, бросила губку в таз с водой.

— Я это…! Ну… Гуруш вот…

Даю ей прийти в себя и выслушиваю сбивчивый рассказ о том, как вернувшийся из «спецкомандировки» Гуруш нёс своё уж очень правдоподобно замаскированное тело во дворец, а охрана его не пустила. Воины в дворцовой страже стояли новые, лица Гуруша не знавшие, а тот начал кричать и требовать должного к себе отношения. Поведение безумного нищего им сильно не понравилось, и, не мудрствуя лукаво, те принялись его бить. Поскольку Гуруш может выбесить кого угодно, то охотно верю, что били его от всей души. Наверняка покалечили бы, но, на его счастье, там совершенно случайно оказалась Арета и спасла бедолагу.

К концу этой трагикомичной истории я уже успел оценить, что мой главный шпион отделался лишь незначительными ушибами. Поэтому, не считаясь с жалким видом Гуруша, бросаю:

— Сам виноват! Головой думать надо! — И уже с усмешкой добавляю: — Ладно! Зубы-то целы? Говорить можешь?

— Да, Великий царь! Твой верный слуга Гуруш… — обрадованно затараторил Гуруш, но я, оборвав его, киваю на занавешенный проход в мой кабинет.

— Тогда заходи!

Не тратя больше слов, шагаю вперед, все еще под впечатлением увиденного. То, что Арета проявила сострадание да еще по отношению к Гурушу, не оставило меня равнодушным.

«Вот и пойми этих женщин! То сама изводила нещадно, а теперь, вон, мать Терезу изображает!» — бурчу про себя, но в душе испытываю непонятное удовлетворение. Мне приятно, что моя телохранительница и помощница все-таки не бездушный робот-убийца, а настоящая женщина, способная прийти на помощь даже тому человеку, которого еще недавно щемила и презирала.

Плюхнувшись в кресло, поднимаю взгляд на вошедшего Гуруша. Вид у него действительно непрезентабельный, и мылся он, по всей видимости, уже очень и очень давно.

Тут следует сказать, что, отправляясь с войском на север, я послал Гуруша в Карию — принюхаться, так сказать, к настроениям у армейских костров да послушать, о чем толкует народ на рынках Милета, столицы сатрапии Асандра.