Ссутулившись и опустив глаза, Гуруш застыл у входа скорбной статуей, и мне приходится его слегка взбодрить.

— Ну, чего ты там встал⁈ Хватит уже жалеть себя, до свадьбы заживет!

Мои последние слова враз оживили Гуруша.

— Великий царь хочет женить своего верного слугу! Гуруш готов с радостью и смирением принять эту высокую награду от Величайшего из царей!

«Блин! — раздражаюсь на самого себя. — Пора тебе уж изжить эту привычку сыпать русскими поговорками, ведь тут их никто не понимает и всё воспринимает всерьёз!»

Разочаровывать Гуруша мне не хочется — уж больно он обрадовался, поэтому обхожусь ничем не обязывающим «посмотрим» и тут же надеваю на лицо строгое выражение.

— Давай, рассказывай, не тяни!

— Раз Великий царь позволяет своему верному слуге говорить… — тут же завёл свою обычную песню Гуруш, и я жестом показываю ему: мол, хватит, давай уже дальше.

Склонив голову, тот мгновенно переходит к сути.

— Как и приказывал Великий царь, его верный слуга Гуруш дошел до города Милета, что в Карии. Там, проведя день на рынке, я узнал, что на помощь сатрапу Асандру прибыл из Греции Деметрий, сын Антигона. По слухам, тот высадился с кораблей у города Галикарнас, что по сей день стоит в развалинах. Еще был там слух, будто вторая жена Асандра беременна не от него…

— Стоп! — останавливаю уже вошедшего в раж Гуруша. — Про неверную жену пропустим. Давай лучше о том, что ты слышал про армию Асандра.

— Про армию?.. — глубокомысленно повторил за мной Гуруш и развел руками. — Про армию больше ничего не слышал. Но один торговец зерном обмолвился соседу, что наутро отправляется к городу Кавн, где ему обещали по драхме за каждый медимн ячменя. На вопрос же соседа, кто тот идиот, что платит такие деньги за меру зерна, торгаш ответил: стратег Менандр.

Дальше Гуруш долго объяснял, как он вывел из этого разговора, что Менандр покупает зерно для армии Асандра, и как он отправился в этот город Кавн, ловко пристроившись к каравану торговца.

Я все это пропускаю мимо ушей и опять включаюсь только тогда, когда слышу:

— Там, значит, в десяти стадиях от города, большой лагерь. По слухам, тысяч двадцать воинов. Карийцы, лидийцы, есть наемники из Милета и Эфеса и даже из Греции. Лошади тоже есть во множестве. Сколько — не скажу, ибо в счете не горазд.

Тут он посмотрел на меня и, уловив мое одобрение, довольно забубнил дальше:

— Потерся я у костров, послушал разговоры воинов. Там все больше о деньгах и бабах, но раз слышал, как кто-то сказал, что нехорошо, мол, против сына самого Александра оружие поднимать. Так на него зашикали, чтобы язык за зубами держал. Мол, за такие речи могут и выпороть, а то и башку отсечь.