* * *

Лёгкий ветерок колеблет полог шатра, но внутри всё равно душно. Откинувшись на спинку кресла, я смотрю на сидящего напротив Неарха. Ему всего сорок семь лет, но выглядит он намного старше. Полностью седые волосы, глубокие морщины — видно, что жизнь сильно потрепала его. Как бывший капитан, могу добавить, что жизнь на корабле вообще не способствует здоровью и долголетию.

Неарх явно чувствует себя не в своей тарелке. Во-первых, как и всем греко-македонянам, сидячая поза ему некомфортна. В его понимании, на приёме у царя надо стоять, а на званом обеде у друга — возлежать. А здесь он кто? Непонимание ситуации для него ещё хуже, чем неудобное кресло, поэтому он и выглядит так, словно метафора «кол проглотил» писалась именно с него. Спина прямая, подбородок вскинут, и в каждой мышце чувствуется нервное напряжение.

Его взвинченное состояние мне понятно, и кресло, пожалуй, тут ни при чём. Главная причина кроется в том, что сейчас он сидит напротив того, в ком упорно не желал признавать своего законного царя. И хотя я, вроде бы, уже простил и даже отпустил его, он всё равно до конца не уверен. А вдруг это игра? Вдруг я решил поиздеваться над жертвой — дать ей сначала иллюзию свободы, а потом безжалостно прикончить.

Он ведь прекрасно знает закон всех царей, как прошлого, так и настоящего: можно простить врага, защищающего родную землю, но прощать своего подданного, вставшего на сторону врага, нельзя. Знает и потому нервничает. Он не трус, и я уверен, если придётся идти на казнь, он примет её достойно, но, как говорится, ожидание смерти хуже самой смерти!

Я не собираюсь его наказывать, а тем более казнить — он мне нужен совсем для другой цели. Поэтому одеваю на лицо радушную улыбку:

— Как поживает моя сестра Фатидема?

— А⁈ — От перенапряжения Неарх не сразу соображает, о ком я, но всё же успевает включиться. — Спасибо, царь! С моей женой всё хорошо!

Я знаю, что он женат на дочери Барсины от первого брака, а значит, на моей единоутробной сестре, но это не главное. Поинтересоваться её здоровьем — просто долг вежливости, и я надеюсь, что стандартные и ничего не значащие фразы расслабят моего гостя.

На столе перед нами стоит кувшин с разбавленным вином и поднос с фруктами и засахаренными орехами. Два серебряных кубка до сих пор скучают пустыми, и я подаю знак застывшему за моей спиной Гурушу. Тот мгновенно спохватывается и, неловко подхватив кувшин, начинает разливать вино.

Дожидаюсь, пока он закончит, и только после этого спрашиваю:

— Мой дорогой Неарх, я не хочу давить на тебя, но мы оба понимаем, что у тебя сейчас только два пути: либо ты со мной, либо против. Другого не дано! — Впиваюсь глазами в его лицо. — Поэтому я должен спросить тебя, прославленный наварх, с кем ты?