Он замолчал и посмотрел на Никандра: мол, дальнейшую судьбу этого региона ты знаешь лучше. Тот согласно кивнул и начал рассказывать.

— С началом войны между уважаемым Эвменом и сатрапом Антигоном сын казненного царя Ариарата, Ариарат II, объявил себя независимым царем, обосновавшись на севере Каппадокии, в городе Амисос. В Вифинии на престол взошел царь Зипойт, сын Баса; в Пафлагонии по-прежнему правит царь Дейотар, а в Армении — царь Мигранд, сын Ерванда.

Без привязки, что называется, к местности все эти имена и названия для меня — пустой звук, и я останавливаю Никандра.

— Стоп! Давайте лучше вот так.

Достаю лист грубой желтоватой бумаги и, расстелив его на столе, вычерчиваю пером примерный контур Малой Азии. Быстро отмечаю на севере Понт Эвксинский (Черное море), чуть ниже — Боспор, Пропонтиду (Мраморное море) и Геллеспонт (Дарданелы). Затем вырисовываю в центре границы Великой Фригии, а точками обозначаю ориентировочное положение известных мне городов: Пергам, Эфес, Сарды и Келены.

С удовлетворением глянув на свое творение, протягиваю перо философу.

— Отметь здесь примерное местоположение всех тех царств и сатрапий, что ты назвал.

Вижу, что Никандр завис и не торопится брать у меня перо.

— В чем дело, уважаемый? — награждаю его жестом взглядом. — Ты не хочешь помочь мне?

— Да нет! — тот испуганно взмахнул рукой. — Пусть Великий царь не думает обо мне плохого, просто я не умею так ловко чертить, как он, и, боюсь, что испорчу эту замечательную карту.

Почти насильно втискиваю ему в руку перо и подставляю чернильницу.

— Не бойся! — подбадривающе улыбнувшись, расправляю скрутившиеся углы бумаги. — Считай это черновиком, потом все равно перерисуют начисто.

Рука у грека дрожит, и он все еще не решается обмакнуть перо в чернила. Ему трудно понять мои слова, поскольку для него такой лист бумаги — огромная ценность. До этого он видел лишь вощеные таблички и папирус. Таблички использовались лишь для малозначительных повседневных расчетов и заметок, а для чего-то более-менее серьезного брали папирус, который привозили аж из Египта и стоил он немало. Маленький листик, наподобие тетрадного времен двадцать первого века, — почти полторы драхмы и выше, а тут перед ним лежал лист в четыре раза больше. На рынке Келены папирус такого размера даже не найти, а если заказывать, то цена будет просто космической.

Я понимаю, что Никандр считает, что перед ним лист папируса, поскольку бумаги он еще никогда не видел. Да и откуда, ведь она пока нигде не продается. Моей мануфактуры в Сузах хватает лишь на то, чтобы обеспечить бумагой царскую канцелярию, типографию и двор сатрапа Сузианы. Неудивительно, что весь остальной мир еще слыхом не слыхивал о моем «изобретении».