Как ни вымотаны они все были, но подобная ошибка была недопустима. Фатальна.

Элейн вошла внутрь и крепко заперла дверь за собой. Сквозь щелку в двери на кухню струился свет, заливая коридор приглушенным золотистым сиянием. Элейн направилась туда и скользнула внутрь, чтобы выяснить, кто так сплоховал.

— Ты оставил дверь открытой, — окликнула она со смесью облегчения и раздражения.

Но ей ответила тишина. И полное разорение — перевернутые стулья, стол, лишившийся одной ножки, распахнутые дверцы буфета, выдернутые из пазов ящики. Даже драгоценный запас хлебных крошек, собранный за две недели, кто-то рассыпал по полу, словно приманивая голубей.

Элейн инстинктивно отпрянула, и прежде чем она успела прийти в себя от удивления, кто-то схватил ее за плечи. Она развернулась, и ее кулак полетел в лицо… Антуана, который успел вовремя пригнуться.

Элейн ожгла его сердитым взглядом, от испуга не в силах вымолвить ни слова. Он, извиняясь, пожал плечами и тоже молча, жестом велел ей ждать на кухне. Но Элейн не собиралась слушаться подобного приказа и покачала головой. Им не стоило разделяться, потому что тот, кто разнес кухню, мог все еще скрываться на складе.

При этой мысли ее пробила дрожь, а в голове мгновенно, как теперь постоянно бывало, вспыхнул образ Николь и тех мучений, которые она пережила в последние часы своей жизни. Поэтому Элейн снова покачала головой, настаивая на своем — наверняка у двоих было больше шансов справиться с неизвестной опасностью, чем у одного.

Остальной склад перевернули так же, как и кухню — выдернули ящики, распахнули дверцы шкафов. Печатная машинка пропала, а вместе с ней и сейф с несколькими тысячами франков.

Они молчали, но Элейн знала, о чем думает Антуан. Ее саму посетила та же мысль, и она сразу же почувствовала болезненный укол совести за то, что допустила ее.

«Возможно, Николь раскололась».

Но даже если так, кто бы ее упрекнул?

Пока они выясняли масштабы ущерба, появились Марсель и Жан и занялись тем же. Марсель провел в кабинете, где производились поддельные документы, несколько минут и вышел оттуда с посеревшим лицом, осознав, что его настоящее удостоверение с настоящим именем пропало вместе с деньгами. Хотя Марселя через два дня должен был сменить другой человек, ему, несомненно, показалось, что вокруг его горла затягивается веревка. Разумно рассудив, он позвонил руководству с просьбой закрыть типографию, но ему снова отказали.

Когда Марсель с мрачным лицом положил трубку телефона на рычаг, Элейн находилась неподалеку и услышала, как он пробормотал себе под нос, явно не рассчитывая, что его кто-то услышит: