Одну полку занимала «Дэйли мэйл», датированная двумя неделями тому назад, 8 апреля 1943 года, ее заголовок гласил: «Роммель бежит, союзники смыкают кольцо».

Рядом располагалась «Дас Райх» без малейшего упоминания о разгроме упомянутого генерала. «Ле нувелист» — кажется, лионская газета, — тоже хранила молчание. Ава протянула к ней руку, чтобы ознакомиться подробнее, когда с ее пальцами столкнулись другие, мужские.

Они отдернули руки и взглянули друг на друга. Перед Авой возвышался мужчина с небрежно откинутыми назад светлыми волосами и глазами лазурными, как чистое весеннее небо. Он широко улыбнулся, сверкнув ямочкой на правой щеке.

Так, наверное, выглядел Адонис. По крайней мере, Ава теперь могла сказать, что видела воплощенными свои представления о божестве. Не то чтобы она могла потерять голову от одной красивой внешности, но эта ямочка могла зажечь в самом стойком женском сердце романтические чаяния.

— Извините, — произнес незнакомец с легким баварским акцентом.

Аву как будто обдало ледяной водой, и дыхание перехватило уже не от восторга, а от шока.

— Вы немец.

— Австриец, — поправил он.

— Нацист, — не сдержавшись, ядовито зашипела она. И тут же пожалела о своей поспешной реакции. Но звук немецкого языка всегда вызывал у нее теплые воспоминания об отце, чьи дед и бабушка эмигрировали в Америку из Кельна (его мать и сестры родились уже по другую сторону Атлантики). Язык являлся одним из семейных сокровищ, и отец так вдохновенно изучал его, что Ава не могла не проникнуться той же страстью. А теперь нацисты осквернили язык их предков.

— Беженец, — снова поправил мужчина. — Я приехал сюда пять лет назад, чтобы не попасть в аншлюс.

Щеки Авы словно обдало кипятком — не стоило ей так поспешно бросаться обвинениями. Пусть американские газеты только и пишут, что о немецкой агрессии, нужно учиться сдерживать свои порывы.

Правда, в спешке собирая куцые факты о Лиссабоне, она не смогла выудить информации о беженцах, прибывших раньше 1940 года, но все-таки имела представление об аншлюсе — насильственном присоединении Австрии к нацистской Германии.

— Ясно, — пристыженно ответила она. — Приношу свои извинения.

Он скривился и показал на свое горло.

— Вы так решили из-за акцента. Что ж, любой мог ошибиться.

Ава издала нервный смешок, который сорвался в кокетливое хихиканье, и ей захотелось провалиться сквозь землю от стыда.

— Я уверен, что смогу их принять, если вы присоединитесь ко мне на кофе иpastéis de nata . — На его губах расцвела сокрушительная улыбка. — Кстати, меня зовут Лукас.