— Я тебя люблю, — сказал он в ее кожу.

— Я знаю, — ответила она — Ты уже говорил.

— Я буду говорить это часто. Привыкай.

И он поцеловал ее не так, как в баре. Там был поцелуй-признание, поцелуй-прыжок в воду. Здесь был поцелуй-возвращение. Медленный, глубокий, как будто он вернулся домой после долгого путешествия и теперь узнавал знакомые черты. Его губы были мягкими, но настойчивыми. Он целовал ее верхнюю губу, потом нижнюю, потом уголки рта, те самые, которые она всегда кусала, когда нервничала.

Ее руки легли на его плечи, потом скользнули выше, на шею, на затылок. Она запустила пальцы в его волосы и слегка потянула, высвобождая их из пучка. Резинка упала на пол. Волосы рассыпались по плечам. Длинные, чуть волнистые. Она пропустила их сквозь пальцы и почувствовала, как он выдохнул горячо и прерывисто ей в губы.

— Тебе идет, — прошептала она.

— Что?

— Быть без резинки. Ты похож на пирата. Или на поэта.

— Я бармен.

— Бармен-пират-поэт. Мой любимый гибрид.

Он усмехнулся и снова поцеловал ее, на этот раз глубже. Его руки скользнули с ее лица вниз по шее, по плечам, по рукам. Он касался ее так, будто изучал рельеф незнакомой местности. Каждый изгиб. Каждую косточку. Каждую родинку. У нее была родинка на левом плече. Он помнил, он заметил ее еще в тот день, когда учил ее темперовать кофе. Тогда он едва удержался, чтобы не коснуться ее. Теперь не удерживался.

— Я хочу тебя, — сказал он, отрываясь от ее губ, и голос его был ниже обычного — Но я не хочу торопиться. Если ты не готова, то мы можем просто лечь спать. Я могу просто обнимать тебя. Мне этого достаточно.

— Дэн.

— М?

— Я готова. Я была готова, наверное, с того дня, когда ты научил меня рисовать сердечко на кофе.

— Это было «абстрактное сердечко».

— Это был ты, — сказала она — Ты стоял за моей спиной, держал мою руку и дышал мне в затылок. И я уже тогда знала.

Он посмотрел на нее долгим взглядом. Потом взял ее за руку нежно, но уверенно, и повел в спальню. Они шли через темную квартиру, и их тени двигались по стенам, как два дерева, сплетающиеся кронами.

В спальне было светлее. Фонарь за окном светил прямо на кровать. Арина остановилась и вдруг почувствовала, как сердце начинает биться чаще. Не от страха. От предвкушения.

Дэн встал напротив нее. Положил руки ей на плечи.

— Можно? — спросил он, берясь за край ее платья.

— Можно.

Он поднял платье вверх. Медленно, сантиметр за сантиметром. Ткань скользнула по ее бедрам, по талии, по груди, зашуршала над головой и упала на пол. Арина осталась стоять перед ним в одном белье. Простом, хлопковом, без кружев и претензий. На секунду она почувствовала укол неловкости. Надо было надеть что-то более красивое, более сексуальное, более...