— Ты тоже не спишь? — спросила она шёпотом.

— Не сплю.

— Почему?

— Не знаю. Просто не спится. Мысли.

— Какие?

— Разные. О тебе. О нас. О том, что будет через год. Через пять лет. Через десять.

Арина повернулась на бок и подпёрла голову рукой. В полумраке спальни его лицо казалось высеченным из камня. Резкие линии скул, прямой нос, тени от ресниц. Татуировка Иггдрасиля на плече едва угадывалась в темноте, но она знала её наизусть. Корни, ствол, крона. Прошлое, настоящее, будущее.

— Давай выйдем на балкон, — предложила она — Всё равно не спим. Посмотрим на звёзды.

— В городе нет звёзд, — заметил он.

— Есть. Просто их плохо видно. Но они есть.

Они накинули на себя одежду и вышли на балкон. Маленький, но уютный, с двумя плетёными креслами и горшком лаванды, которую Арина поставила сюда весной. Лаванда пахла. Липы шумели. Город мерцал огнями.

Дэн принёс две кружки чая с мёдом. Арина попробовала и улыбнулась.

— Ты заварил чай с лавандой?

— А что, не надо было?

— Вообще-то я просила мяту. Но лаванда тоже неплохо. На вкус как цветочный магазин.

— Цветочный магазин это твой вкус. Так что всё правильно.

Они сидели в креслах, смотрели на огни и молчали. Молчание было уютным. Не таким, которое хочется нарушить, а таким, в котором можно просто быть.

— О чём ты думаешь? — спросила Арина через некоторое время.

— О грозе, — сказал он.

— О грозе?

— Да. Я в детстве боялся грозы. Сильно. Прятался под одеяло и считал секунды между молнией и громом. Мама говорила, что это глупо. Что гроза это просто атмосферное явление. Но я всё равно боялся.

— Почему ты вдруг вспомнил об этом?

— Не знаю. Наверное, потому что сейчас лето. А летом часто бывают грозы. И я подумал, что больше их не боюсь. С тех пор, как встретил тебя, не боюсь. Как будто ты... Не знаю. Как будто ты заземление.

— Я заземление? — она усмехнулась — Обычно меня называют «ураганом». Или «землетрясением». Или «Арина, почему ты опять переставила монстеру».

— Ты всё вместе, — он повернулся к ней — Ты ураган, который переставляет монстеру. И одновременно заземление. Это сложно объяснить.

— Попробуй.

— Когда я с тобой, — сказал он медленно, подбирая слова — Мир не становится проще. В нём всё так же много проблем, стресса, бардака. Но я знаю, что я не один. Что есть человек, который поймёт. Который не осудит. Который скажет: «Да, это фигня, но мы справимся». И от этого всё становится легче. Даже гроза.

Арина отставила кружку и пересела к нему, на подлокотник его кресла. Он обнял её, и она прижалась щекой к его макушке.

— Я тоже боялась, — сказала она — Не грозы. Другого.