Постучавшись в указанные двери и переговорив с хозяевами, я нашла старичка-помощника. Дедок с трудом двигался, но ужасно скучал без дела и согласился чистить тропинку от калитки до входной двери, а еще присматривать за огнем, когда я начну жечь хлам. Мы ударили по рукам в присутствии двух свидетелей из числа соседей. Они забавлялись от моей серьезности, но я предполагала, что всем будет не до смеха, когда из управы или ратуши придут ругаться. А то, что черный вонючий дым от старого хлама не понравится моим соседям, я не сомневалась и к чему это приведет тоже представляла.

Остаток светового дня потратила на то, чтобы расчистить от снега тропинку к дровяному сараю, колодцу и прокопать траншею вокруг дома. Попутно нашла второй вход в подвал, сломанный водосток, и через заколоченные окна заглянула в комнаты снаружи.

Помощник оказался полезен не только в копке тропинок, он вспомнил, что бывший хозяин раньше жег во дворе ветки кустов и траву, и даже устроил под это дело что-то наподобие обрешетки из камней от старой декоративной изгороди. Уже в потемках, мы нашили это место и договорились, что я буду укладывать хлам туда. Он же обещал с помощью внуков принести табурет, кочергу, да теплый плед и начать жечь то, что я накидаю к этому времени.

Отпустив старика, я вернулась в дом, затопила печь, стуча зубами, переоделась в принесенную рабочую одежду, натянула рукавицы, замоталась в платки и принялась расчищать прихожую и коридоры. Рухлядь легко ломалась и крошилась, так что я открыла входную дверь нараспашку, а проход в гостиную наоборот постаралась прикрыть как можно плотнее. Куча хлама в будущей костровой зоне росла, как на дрожжах. Я таскала палки и доски, стараясь уложить их домиком. Примечала сухие корзины и тряпье, которое можно будет пустить на розжиг, и при этом старалась дышать через раз.

Окончательно выдохлась уже к ночи, принесла два ведра воды из колодца, заперла дверь на засов и отправилась в помывочную. Холод в ней стоял лютый, но я все равно сняла верхнюю одежду, отряхнула от пыли, а лицо и руки вымыла с мылом.

Одежду повесила в гостиной на облюбованной напольной вешалке, половина крючков которой были обломаны, зато оставшиеся радовали глаз вычурностью резьбы. Прихваченная утром еда хоть и безнадежно остыла, но не смерзлась в ледяную глыбу, так что трапеза меня порадовала. А вот походы в уборную расстраивали — из щелей с улицы задувало холодом, а вместо специального кресла или хотя бы ведра в полу зияла черная дыра. Доски вокруг нее пугали цветом и вызывали подозрения, так что я кинула поверх найденные в одном из чуланов облезлые половики и велела себе пока что больше об этом не думать.