Утро встретило привычным холодом. Я сразу затопила печь, и пока дрова разгорались, провела динамическую медитацию, чтобы унять ноющую боль в теле и вернее проснуться. После подобрала остатки еды и вытащила на улицу большое полотнище ткани. Найденная на кухне и в помывочной утварь отправлялась в отдельную кучу. Сжечь ее не удастся, так что я планировала договориться с кем-нибудь, чтобы мои находки забрали — часть можно попытаться переплавить и использовать повторно.

— Доброго дня, божья дева!

Я обернулась к калитке и приветственно махнула своему помощнику.

— Вот, внуки согласились помочь.

— Доброго дня! Это отлично. А я уже приготовила вам материал.

— Вижу-вижу, — со смехом отозвался старик, наглухо заросший волосами. Пока он устанавливал табурет, я принесла розжиг и поманила к себе мальчишек.

— Молодцы, что пришли с дедом. Сейчас на дороге снежно и местами скользко, так что его надо провожать сюда, а вечером уводить домой. Поняли? Справитесь?

— А что нам за это будет? — угрюмо спросил старший.

— Живой дед и чистая совесть, — гневно сверкнула глазами я. — А не захотите ему помочь, отхожу каждого хворостиной. И в храм доложу, что родители вас плохо воспитывают.

Мальчишки переглянулись и обещали, что не оставят старика одного. Остаток дня прошел без происшествий. На ужин я впервые решила сходить в харчевню — уж очень грустно есть холодную еду в пустом доме. В полный народа зал меня не пустили, выдали тарелку с кружкой и разрешили сесть в закутке на кухне. От тепла и рабочей суеты меня едва не сморил сон.

Обратно шла вялая и мрачная. Большой стылый дом не спешил прогреваться, распахнуть окна для проветривания пока невозможно, добраться до закрытых ламп тоже, а оставлять свечи без присмотра страшно. Ко всему натруженное тело болело с каждым днем все сильнее.

— И кто вообще мог посчитать эту работу легкой? — ворчливо пробурчала я, задвигая засов.

На третий день работы к заботам о разборе хлама прибавились новые неприятности — в дверь громко заколотили.

— Божья дева! Там с тобой говорить хотят!

Я вышла на сиплый крик своего престарелого помощника и воззрилась на кучку женщин, укутанных в теплую одежду. Они явно пришли по делу, стояли уверенно, вздернув носы и сжимая челюсти. Я вспомнила жизнь с Олли и тихонько застонала. Ко мне с претензиями пожаловали инициативные кумушки.

— Доброго дня. Что вы хотели?

— Говорят, ты из монастыря! Говорят, дом теперь уйдет храмовникам…

— По завещанию почившего владельца этот дом принадлежит монастырю Милосердной Девы, — перебила я.

Этим женщинам стоило сразу показать, что я себя в обиду не дам, иначе потом замучаешься отбиваться от нападок.