— Я похожа на почтальона? — ледяным голосом поинтересовалась я.

Посыльный оглядел меня с головы до ног. Он еще думает!

— Я тебе не девочка на побегушках! — рявкнула я, сама поражаясь вспышке гнева. — Топай по сугробам сам или возьми лошадь. А меня от работы не отвлекай, пустая голова!

Я развернулась на каблуках и, пыхтя от возмущения, вернулась в дом. Только четверть часа спустя, чуть остыв, я со стоном уткнулась лбом в холодную грязную стену с облупившейся краской.

— Твари обратного мира задери. Что я наделала? Считай, градоначальника облаяла…

Больше до самого вечера никто не совался за хлипкий забор. А перед уходом мой седой помощник крякнул и огорошил:

— Распугала ты всех, божья дева. Теперь вряд ли кто сунется без пары лбов из управы.

Старик, посмеиваясь, вручил внуку плед и, махнув рукой на прощанье, отправился домой. Я тяжело вздохнула, а затем расправила плечи на тот случай, если соседи наблюдают из окон.

Дни потянулись один за другим. Дом чище не становился, зато становился свободнее, я даже смогла проветрить первый этаж. Правда, попутно снова выстудила его, но свежий воздух нагревался быстрее, и находиться в помещениях стало приятнее.

Договорилась на баню раз в неделю, тогда же стирала грязную одежду. Сушить ее приходилось в доме, но моя подруга-вешалка с этим неплохо справлялась.

Работу делала, пытаясь не обращать внимания на боль и ломоту в теле. Натруженные мышцы на холоде деревенели, связки без нормального отдыха постоянно ныли. Но я не прекращала динамические медитации и стремилась убедить себя в том, что это — моя форма служения богине.

Вот только вечерами, лежа на жесткой бугристой софе, мысли одолевали. Я вспоминала недолгое пребывание в усадьбе милорда, свое внезапное ученичество и успехи. Тот короткий период был самым ярким и красочным за всю мою жизнь. Мне столь многое удалось узнать про других людей, их образ жизни, традиции и порядки. Жизнь благородных во многом походила на порождения обратного мира — чарующий лик, за которым нет ничего настоящего, но ты все равно рассматриваешь его, испытывая тягу.

А еще меня призрачным огоньком манило то внимание и забота, которыми они одаривали женщин. Не всех конечно, только своего круга, но это все равно обескураживало и подкупало. Мнимые поцелуи рук, поданный локоть, личные помощники и помощницы, отправленный для встречи экипаж. У них женщина это ценность…

Тут я вспомнила требования милорда к одежде и непринятие веры и от возмущения повернулась на другой бок. Фальшь. Картинка в зеркале.

На следующий день я проснулась в дурном настроении. Стараясь не показывать никому злости на саму себя, перекинулась парой слов со стариком, вновь пришедшим жечь мусор, и отправилась в дом с обещанием натащить ему еще барахла для костра.