— Ваши узкие кисти просто созданы для музыкальных инструментов, а изящные стопы для лучшей обуви. Я поправлю вам форму ногтей и уберу кожные наросты. Не волнуйтесь, инструмент полностью стерилен, вот тут стоит метка с датой, проверьте.

— Ах, госпожа, не хмурьтесь, прошу вас, иначе брови окажутся не одинаковыми! Не открывайте глаза, изгиб ресниц должен лечь ровно по шаблону, а это требует времени!

— Такой серый цвет зубной эмали недопустим, его нужно осветлить не меньше, чем на два тона!

— Ваши руки в таком ужасном состоянии, что потребуется не меньше декады на то, чтобы вы могли себе позволить просто снять перчатки на людях!

«Какое вопиющее лицемерие. Разве они не понимают, что неприлично сразу же за похвалой втаптывать человека в грязь? Пожалуй, напрасно я упрекала Мать-настоятельницу в двуличии! Милосердная Дева, я столько о себе выслушала с закрытым ртом, что можно еще декаду не читать молитв».

Следом за квартетом унижения явилось трио истязаний — пришла модистка с помощницами. Меня сначала обмерили со всех сторон, а затем принудили примерять готовые платья и подгоняли их прямо на месте, словно ткань не имела права топорщиться и ложиться в мелкую складку. Вдобавок к этому шло нательное белье с цветными лентами и крючками, чтобы можно было подогнать под размер прямо на месте, и несколько вариантов верхней одежды.

Только я подумала, что на этом все, как в комнату вошел обувщик с помощником. Но тут мне хотя бы временами позволено было сидеть. Туфли, сапожки, ботильоны, тапочки. К концу его визита мне едва удалось разжать сведенную судорогой челюсть. В конце концов, они все не виноваты в моем плохом настроении и низко было бы отыгрываться на людях, выполняющих свою работу.

— Скажите, а поесть мне можно? — слишком резко обратилась я к своей горничной.

— Да, госпожа, — невозмутимо ответила женщина, — милорд ждет вас к ужину через четверть часа.

Я буркнула что-то невнятное в качестве извинений, сдерживая ядовитые слова насчет пропущенного обеда… и завтрака. Женщина помогла мне подготовиться и проводила в малую трапезную. Стол оказался накрыт на двоих.

«Отлично! Самое время познакомиться, мой престарелый женишок».

Милорда Изумрудного дола я ожидала, как учили в монастыре — стоя сбоку от стула, смиренно сложив руки перед собой и опустив взгляд. Тяжелую поступь хозяина усадьбы было слышно задолго до появления его самого. Вот мужчина буквально влетел в комнату и резко замер. Я вся подобралась, не понимая причины.

— Госпожа Примула?

По спине пробежал холодок. Ни энергичный шаг, ни глубокий голос не вязались с образом престарелого жениха, который рисовало мое воображение. Я подняла взгляд и утвердилась в догадках. Передо мной стоял его сын или племянник — мужчина, по поручению лорда встречавший меня на лестнице.