Вечером, сидя за столом, по сложившейся традиции я поинтересовалась, как прошел его день. Обычно Олли отвечал: «Как всегда» или «Ничего нового», но сегодня немного помолчал и огорошил:

— Мужики спрашивают, когда мы сыграем свадьбу.

С памятного дня нашего знакомства вопрос женитьбы не поднимался ни разу. Я не знала, шутил ли он и не передумал ли за прошедшие месяцы. Соседи подтрунивали, конечно, и не раз, но Олли отмалчивался, и я вслед за ним.

— И что ты им сказал?

Мне было интересно, вдруг он сейчас сделает предложение. Я вспомнила Увэ, дорогую ресторацию, скрипача и злополучный торт. Кольца с каменьями я не ждала, но если бы Оливер опустился на одно колено… Сердце часто забилось в груди.

— Что негоже играть свадьбу, когда знакомы всего пару месяцев.

— И то верно, — с тяжелым вздохом согласилась я. А затем, неожиданно для самой себя, добавила: — Но можно было бы обручиться. Ведь между обручением и свадьбой тоже должно пройти время.

Олли замер, не донеся до рта ложку. Кусок тушеной капусты соскользнул обратно в тарелку.

— Да, тут надо подумать, — наконец, согласился он, заливаясь краской.

Я больше не стала его торопить. Вспомнились слова соседки. Интересно, как Олли относится к добрачным связям? Может, он не хотел связываться с вдовами и разведенными оттого, что мечтал быть у своей женщины первым? Если это так, то у нас намечается проблема.

Ложась в постель, я все еще размышляла о том, следует ли поднимать столь деликатную тему. С одной стороны это было бы честно по отношению к Оливеру. С другой, мы до сих пор живем как простые соседи. Он не делал мне предложения, ничего не обещал и не требовал. В конце концов, меня сморил тревожный зыбкий сон.

— Ты сегодня расстроена, — заметил Олли. — Сходила?

Я пододвинула к нему тарелку с вареной картошкой и заняла соседний стул.

— Да. Настоятель смилостивился и разрешил приходить молиться, — скривилась я.

— Это уже неплохо, — осторожно заметил Олли.

— Может, и было бы, да только храм-то Всебожий! — не сдержала я раздражения. — Прости, Олли, ты не виноват в моих бедах. Извини, что срываюсь.

Я закрыла глаза, гася неуместную злость. Олли поддерживал меня все то время, что я пыталась добиться пересмотра несправедливости храмовников.

Раз или два в декаду я непременно ходила во Всебожий храм на аудиенцию к настоятелю и просила отметить решение. А он, задери его твари обратного мира, каждый раз отказывал, да еще читал нотации! То о добродетелях, то о пороках, то о послушании, то о воздаянии. От непрошеных проповедей уже воротило. Он, божий слуга, взращивал во мне отвращение к культам!