— Мы едим одни и те же корнеплоды, квашеную капусту, да моченые яблоки. Сам посуди, рацион не слишком разнообразный.

— Еще мясо, — поправил Олли.

— Да, тушеную жирную свинину и свиное сало.

— И что? Год был хорошим, заготовок наделали много.

Я вздрогнула, вспоминая те полторы декады, когда приходилось варить, солить и парить без продыху. А еще скрести дорогие керамические горшки, крышки и специальные металлические скобы.

— К ним для разнообразия хотелось бы круп или свежих овощей…

— Прим, мы ведь не фермеры, не жнецы.

— И что?

— А то, что крупы дороги. А овощи и того дороже!

— Олли, но ведь те же крупы идут порой в цену свеклы!

— Это дорого.

— Вовсе нет!

— Примула, давай закончим спор. Деньги зарабатываю я, мне решать, на что их тратить.

— Так ты поэтому ходишь на рынок сам⁈ — внезапно озарило меня.

С первого дня, что я провела в его доме, Олли удивлял тем, что все покупки делал самостоятельно. Другие мужчины отправляли жен, давали им денег и не заботились о том, сколько весят котомки с авоськами. Я с сочувствием смотрела на несчастных, увешанных пудовой поклажей, что твой ишак. И радовалась тому, что Оливер не нагружает меня сверх меры, что он не такой. А оказалось, он просто настолько сильно не доверял мне, что предпочел взять женскую обязанность на себя! Ах вы, твари обратного мира!

— Да. Я дольше живу в этом городе, знаю людей и как с кем общаться. А ты нет.

— Но, Олли, я тоже разбираюсь в деньгах! Спроси у соседей, я добилась для многих послаблений в оплате на весь отопительный сезон.

— Что?

— Да! Я декаду ходила в ратушу и договаривалась для тех семей, что не смогли быть сами.

— Без моего ведома⁈

— Ты еще скажи: «Без моего разрешения», — скривилась я.

— Так и скажу! — взвился Олли. — Почему ты занимаешься какой-то ерундой без дозволения?

— А с чего мне спрашивать твоего дозволения на мои занятия? — не осталась в долгу я.

— С того, что ты живешь под моей крышей!

— И что с того⁈

— И обязана меня слушаться! Спрашивать разрешения, отчитываться!

— Да кто ты такой, чтобы требовать подобное⁈ — воскликнула я, вскакивая со стула. — Ты мне не отец, не брат и не муж! Умерь аппетиты, Оливер, я не твоя собственность!

Я молнией выскочила из кухни, взбешенная его отповедью, этими нелепыми требованиями и наглостью, с которой он их предъявлял. Пусть сам ест свою однообразную пищу, скребет кастрюли и делает заготовки! А я пойду спать.

Следующие дни я старалась не пересекаться с Оливером. Вплоть до субботы это удавалось неплохо. В первый выходной он долго не уходил из дома, так что я свернулась калачиком под одеялом и вновь погрузилась в сон. Проснувшись, поняла, что осталась одна, спустилась на кухню, вяло поковырялась в горшке с тушеной картошкой, и вернулась в постель. Вечером Олли нерешительно топтался наверху лестницы у мансарды, но я не стала ничего спрашивать, и он ушел.