Я крепко задумалась.

— Не вижу я какого-то особого удовольствия в такой жизни. Мы с Олли не ходим в театр, не гуляем в парках, даже праздников у себя не устраиваем.

Соседка всплеснула руками и возмущенно воскликнула:

— Театры да парки ей подавай. Зажралась ты, Прим! Чай не с благородным живешь. Коли не устраивает, катилась бы обратно, откуда сбежала. Да только не ждут тебя ни в богатом доме, ни в монастыре. Так что заканчивай болото разводить, да соглашайся на Олли.

— На что соглашаться-то? Он не делал мне предложения, — горько усмехнулась я, смаргивая выступившие слезы.

В последние дни жизнь словно утратила былые краски. Еда казалась все более пресной, по утрам вставать с кровати совсем не хотелось. Некоторое время меня радовали походы в ратушу — там я договаривалась о теплоснабжении на холодный период. За свой дом Олли просил сам, а вот за соседок хлопотала я. Загруженные делами женщины радовались помощи, а я чувствовала себя нужной. Городской чинуша, завидев меня в дверях, мелко подпрыгивал на стуле и принимался потеть от досады. К концу декады он согласился на весьма существенные уступки для всей улицы. Если бы вопрос касался только Оливера, я бы постеснялась требовать столь многого. Но рядом жили семьи с кучей детишек, у них каждая монетка была на счету, так что билась я, аки горная львица за котят. Эти заботы хоть и радовали, но быстро закончились, и я вновь погрузилась в серое уныние.

— Как так? — вырвала меня из задумчивости удивленная женщина. — Не предлагал женой стать? Быть того не может!

— Нет, уж поверь. Пожалуйста, давай о чем-то другом поговорим, — взмолилась я.

У меня просто не было сил слушать очередные хвалебные речи в адрес мужчины, с которым нас связывали только добрососедские отношения.

«Или ты все же рада?» — мелькнул в голове противный шепоток. Я привычно отмахнулась от него, рассматривая крадущуюся по крыше кошку.

«Рада потому, что он скучен, как подметка старого башмака», — не унимался голосок.

— Может тебе со стиркой помочь? — предложила я соседке, у которой росло трое сорванцов.

Женщина тут же согласилась, резво поднимаясь со скамьи, не смотря на внушительный живот. А я, хоть и с монастыря ненавидела стирку, радостно потопала к ней в дом. Пусть за прошедшее время мои руки огрубели, ногти все время ломались, а кожа трескалась, все было лучше, чем спорить с самой собой.

Олли пришел поздно и в дурном расположении духа, что было для него не свойственно. Поздний ужин не задался.

— А, может, нам разнообразить меню?

Оливер вопросительно уставился на меня, даже жевать перестал.