На следующий час мы с Гортензией застыли, сплетясь руками и ногами, и смотрели на воплощенную мужскую силу и мощь. Наши груди прижимались друг к другу, сердца грохотали в ушах — не поймешь, где мое, где ее. Пылающие щеки слиплись, я чувствовала ее дыхание на своих губах и сама прерывисто дышала ей на лицо.

Топор взмывал вверх и затем опускался, покрытые густым волосом руки уверенно брали поленья и откидывали чурки. Спина сгибалась, являя бугорки крепкого хребта, и распрямлялась, искрясь потом. Когда юноша отводил руки в стороны, сквозь налитые силой мышцы местами проступали поперечины ребер. Иногда он поворачивался, и взору представал такой рельеф торса, что в глазах темнело. Мне хотелось узнать, каков он на ощупь. Попробовать языком вкус его тела. Уткнуться носом в основание шеи и почувствовать запах, растереть его по своей коже.

— Прим, — шепнула Гортензия, отрываясь от зрелища во дворе и глядя на меня.

Я нехотя обернулась к ней. Зрачки подруги затопили радужку, лицо пылало, над верхней губой блестели бисеринки пота. Она искусала свои губы и облизывала их, смотря на меня.

— Кажется, это называется совокуплением? — неуверенно спросила я.

— Ты тоже промокла между ног? — прохрипела Гортензия. — Ты течешь там, как я?

— Да. Но мы ведь делаем это не с ним, то есть не напрямую. Проблем не должно быть, мы все еще девственны?

— Что? Я про нас!

— Про нас? — не поняла я.

— Да! Мы обе стоим без белья, течем вместе, соединив тела. Мы с тобой совокупляемся.

— Что⁈ — взвизгнула я, отпрыгивая от несущей околесицу подруги.

Молодой рабочий, должно быть, услышал нас, но никому не сказал, что за ним подглядывали. А я вмиг домчалась до купальни и судорожно омылась ледяной водой. Отношения с Гортензией после того утра превратились в руины, подруга так и не простила мне побега.

Лицо Гражины, ее безумные зрачки, влажные губы и движение пальцев по моей груди один-в-один напоминали утро с Гортензией. Я лежала, боясь пошевелиться. Сейчас меня трогала не подруга-послушница, а бывалая разбойница с арсеналом неведомых ядов. Вздумай я оказать сопротивление, что помешает ей подлить мне обездвиживающий настой или галлюциногенный отвар?

Тем временем женщина спустила мою сорочку с плеч, обнажив обе груди, и принялась мять и пощипывать их. Я перевела взгляд на потолок и постаралась отрешиться. Затем в ход пошел горячий влажный язык, он оставлял следы на шее, ключицах и сосках, затвердевающих, когда насильница дула на них. Через некоторое время послышались быстрые чавкающие звуки, и движения чуть сбоку сделались нервными. Я обратилась в камень. Гражина постанывала и мычала, а затем вздрогнула, вскрикнула и упала на меня, сотрясаясь всем телом.