Я не стала спорить, лишь кивнула и шустро зашнуровала ботинки — встречаться с ненормальной не хотелось совершенно. Бандит взял два билета на первый попавшийся дилижанс, и так мы начали свой путь.

Трясясь по обычным дорогам, я невольно вспоминала свое путешествие с преподобным. Еще наивная девушка, тогда я не замечала знаков мужского внимания. Теперь же понимала, что намерения Казимежа не так чисты, как он хочет показать. На редких остановках я пыталась расспросить его о подельниках, о том, как он попал в банду, как познакомился с Гражиной. Он шутил, сыпал комплиментами, но не ответил, по сути, ни на один вопрос. Это могло ничего не значить, но я уже понимала, что доверчивость влечет одни беды.

В первый день он то и дело сверкал своими лукавыми улыбками, что невольно заставляло мое измученное сердечко ускорять бег. Но чем дольше мы ехали на открытой ветрам крыше, тем глубже он кутался в большой пушистый шарф.

На ночь дилижанс остановился на захудалом постоялом дворе. Общая кровать с продавленными соломенными лежаками кишела кровососами. Казимеж расстелил свое теплое пальто и предложил мне улечься на нем в обнимку. В попутчиках у нас были в основном мужчины, да старуха с внучкой-калекой, что путешествовали внутри кузова и легли на отдельной койке за доплату. Выбирать не приходилось — я оказалась зажата между знакомым мне разбойником и незнакомым детиной с бегающим взглядом и огромным пузом.

В таких условиях легче легкого было лишиться остатков дамской чести, и засыпала, полная самых мрачных предчувствий. Каково же было мое удивление, когда утром я обнаружила себя полностью одетой и отлично выспавшейся. А соседей по кровати уставшими, злыми и искусанными с головы до пят, как если бы все кровососы постоялого двора нацелились на них двоих. Дружным дуэтом мужчины направились к хозяину заведения и громко ругались с ним битый час. Я договорилась с кухаркой и Казимежу собрали завтрак в дорогу, так как общую трапезу он пропустил.

В то утро я впервые помолилась после длительного перерыва.

— Неужели ничего другого нет? — жалобно спросила я у подавальщика.

— Жри, что дают, мил госпожа! — гаркнул из-за его спины тощий кухарь.

— Нет, благодарю, — слабо запротестовала я, отодвигая от себя тарелку.

— Впервые вижу такого худого кухаря, — толкнул меня локтем Казимеж и ободряюще улыбнулся. — Наверное, он сам свою стряпню не ест.

Я слабо улыбнулась. С утра нездоровилось, подошел срок критических дней, и живот временами потягивало. С содроганием представляя, во что превратится путешествие с полным крови исподним, отсутствием воды в достаточном количестве и времени на сушку, никак не могла толком поесть. Казимеж взял себе нетронутую тарелку и отдал мне свой кусок черствого хлеба — подобного добра в меня лезло сколько угодно.