— Ты же знаешь, я стараюсь, — говорю я, пытаясь быть уверенной. — Я работаю по вечерам, у меня есть проекты, которые могут помочь, но это не быстро.
И снова вздыхаю, присев на элитный мраморный подоконник. Семья Артура может позволить себе просто встретиться, пообедать в таком месте. Для меня и моей семьи это очень дорого.
— Я понимаю, доченька, — мама говорит тише, как будто пытается успокоить не только себя, но и меня. — Просто мы с папой не знаем, как дальше жить.
Закрываю глаза, представляя их сидящими на кухне в окружении счетов и с пустыми тарелками на столе.
— Постараюсь, — обещаю, хотя сама не верю в свои слова. — Может, смогу взять еще одну подработку.
— Не надо, доченька, — мама спешит меня остановить. — Ты и так много работаешь. Главное, береги себя.
Перед глазами маячит предложение Артура Евгеньевича. Оно совершенно дурацкое, и я не верю ни единому его слову, но разве у меня есть выбор?
— Я тебя люблю, доченька, — произносит мама, и в ее словах слышится надежда.
— Я вас тоже, мам. Держитесь там. — И кладу трубку.
Надо идти на работу. Придумать достойную причину опозданию. Некогда по ресторанам с богачами шастать, мне нужно выживать.
Шум в голове усиливается. Поднимаюсь, держась за стену, украшенную панелью из натурального красного дерева. В зеркале вижу свое отражение: бледное лицо, усталые глаза.
Иногда мне кажется, что мои родители всю жизнь прожили в каком-то своем, особенном мире, где реальность подстраивалась под их желания.
Легкомыслие — самое мягкое слово, которое приходит мне на ум, когда я вспоминаю их решения. Особенно то, которое стало для меня шоком, — покупка огромной квартиры почти в центре города.
Помню, как пыталась достучаться до них, как умоляла не поддаваться этому порыву, не брать на себя непосильные им выплаты.
«Вы же не потянете, мама, папа!» — говорила я, глядя на проценты и суммы платежей.
А они в ответ лишь безмятежно улыбались: «Внукам же надо будет много места, доченька, чтобы было где разгуляться».
И вот результат. Теперь и у меня, и у них по ипотеке. Их «разгуляться» оборачивается для меня долгими годами выплат, а для них — нервами и подорванным здоровьем.
Но я не могу бросить их… Смотрю на них, таких уставших, с потухшими глазами, и внутри все сжимается. Неосмотрительность и наивность — пытаясь обеспечить будущее, они разрушили настоящее.
Но эту боль я не покажу никому. Особенно ему. Своему боссу. Ему, этому самодовольному, всегда счастливому типу, который, кажется, родился с золотой ложкой во рту.
Он не поймет, как это — нести на себе груз чужих ошибок, бороться за каждый рубль. Силы уходят, а долги остаются.