— Никогда не встречала таких самодуров-начальников, — бормочу я, пытаясь унять дрожь в голосе. Я плыву по течению, мой шепот сейчас легче дуновения ветра. — Где это видано? Украсть руководителя отдела прямо со стоянки на глазах у всего коллектива! Артур Евгеньевич, ты войдешь в историю.
В ответ он хохочет. Его низкий бархатный смех в темноте обещает нечто запретное.
— Мне нельзя с тобой целоваться, Краснова! Это невозможно.
Я тоже смеюсь, запрокинув голову и снова что-то цепляя в темноте.
— Это я уже поняла. Здорово тебя уносит. Буду теперь тебя целовать, чтобы получить желаемое.
Он резко становится серьезным. Держит меня вертикально, сжимает мои плечи, не дает сдвинуться с места.
— Я хочу увидеть тебя без всех этих тряпок. И лизнуть возле уха.
Снова что-то падает. А я чувствую волнующее прикосновение. Замираю, хлопая ресницами. Как приятно… Благодарю темноту, скрывающую алый румянец, резко вспыхнувший на моих щеках.
— Иди ко мне, — нетерпеливо хрипит начальник.
— Подожди, Артур, — останавливаю его, хотя почти уже не владею собой. Я будто клубничное желе, что оставили на столе, забыв поставить в холодильник. — А что, если ты отряхнешься и уйдешь после того, как мы рухнем на твою постель?
— Зачем? — хрипло шепчет он и искренне удивляется, перехватывая меня и снова целуя.
— Как зачем? Ты же бабник! Таким, как ты, главное — забраться на Эверест! — выпаливаю, стараясь сохранить хоть капельку контроля.
— Не люблю горы, там холодно и дует. А еще снег в лицо. И постоянно надо жить в палатке, — его слова заставляют меня улыбнуться.
Голова кружится. Но от этого тоже приятно.
— Ты совсем не знаешь меня, Артур.
— Знаю, Краснова. У тебя аллергия на яйца, ты встречаешься со мной аж пять лет подряд и жутко не нравишься моим родителям, — его голос становится мягче, он нежно проводит рукой по моей щеке, словно мы настоящая пара, а не фиктивные жених и невеста в темной квартире.
— Сейчас ты другой, — шепчу ему в рот, наши губы касаются друг друга.
Мы крепко обнимаемся. Хорошо, что темно. Так мне проще переступить черту.
— Ты тоже другая! Ты горячая, Краснова. Мне так надоело ждать тебя!
Он подхватывает меня и куда-то несет. Его губы снова прижимаются к моим.
— Вишня, Юль, на вкус ты как вишня! Сочная, спелая, сладкая, вкусная, но с кислинкой.
И мне бы сказать что-то остроумное, но в ход снова идут губы. Дерзкий хрипло смеется, когда я страстно отвечаю на поцелуй.
— Хочется дернуть твою одежду и не мучиться, — вырывается у него.
Меня цепляет эта фраза, полная желания и нетерпения.
— Нельзя дергать. Ты что? В чем я поеду обратно?