Я смотрела на него, потом на Эдмунда, который, отложив нож и вилку, слушал сына с безмятежным выражением лица, и чувствовала, как внутри все переполняется тихим, всеобъемлющим счастьем. Это была моя семья. Мой дом. Мое настоящее.

Моя рука сама легла на живот, еще плоский, но уже хранивший нашу с Эдмундом тайну. Под ладонью уверенно билось крошечное, настойчивое сердце. Еще один маленький лорд. Или леди.

Эдмунд заметил мой жест. Его взгляд встретился с моим, и в нем вспыхнуло молчаливое понимание, а затем такая мощная, беззащитная нежность, что у меня перехватило дыхание. Он протянул руку через стол и накрыл своей ладонью мою.

— Все хорошо? — тихо спросил он, и в его голосе прозвучала та самая, редкая нота заботы, которую он позволял лишь нам с Артуром.

— Все прекрасно, — так же тихо ответила я. — Абсолютно.

Артур, уловив перемену в наших голосах, замолчал и с любопытством смотрел то на меня, то на отца.

— Что «прекрасно»?

Эдмунд улыбнулся, не отпуская моей руки.

— То, что мы все вместе, сын. И будем вместе всегда.

Позже, когда Артура уложили спать, мы с Эдмундом вышли в зимний сад. Воздух был густым и влажным, пах землей и цветущими орхидеями. Он обнял меня за плечи, и я прижалась к нему, слушая ровный стук его сердца.

— Боишься? — спросил он, как тогда, в нашу первую брачную ночь.

Я посмотрела в темноту за стеклами, на огоньки нашего дома, на очертания новой лечебницы вдали, и покачала головой.

— Нет. Ни капли. Падение в реку... тогда, год назад, было не концом, — прошептала я, глядя на отражение нашей пары в черном стекле. — А началом моего воскрешения. Моим вторым рождением. И самым главным делом в этой новой жизни стала операция по спасению моего собственного счастья.

Он рассмеялся тихо, счастливо, и его объятия стали крепче.

— И мы ее провели блестяще, доктор. Блестяще.

Мы стояли так, двое бывших одиночек, нашедших друг в друге родную гавань, и смотрели в наше общее будущее. Оно было не идеальным, не легким. Оно было полным борьбы, открытий, трудных решений и, я знала, бесконечной любви. Но мы справимся. Потому что мы – вместе. И в этом была наша главная победа.