— Вы разбиваете в пух и прах труды величайших умов, мисс Анна, — сказал он, подходя ближе. — И знаете что? Это восхитительно.
Мы стояли совсем близко друг к другу в звенящей тишине библиотеки. Воздух между нами сгустился, наполнившись невысказанным. В его глазах я видела не только благодарность и интерес. Видела восхищение. Притяжение. И что-то еще... огромное, многолетнее одиночество, которое наконец встретило родственную душу.
Я почувствовала, как по щекам разливается горячий румянец. Глупая, наивная реакция этого юного тела, которое уже успело стать своим. Я опустила взгляд, внезапно осознав всю опасность и всю сладость этого момента.
— Мне... мне пора, милорд. Мазь для управляющего не приготовит себя сама.
— Конечно, — он отступил на шаг, и завеса формальности снова опустилась, но в его голосе осталась та самая, согревающая меня изнутри, теплая нота. — Не затрудню вас просьбой сообщить о ваших успехах?
— Обязательно, милорд.
Выйдя из библиотеки, я прислонилась к прохладной каменной стене коридора, пытаясь унять бешеный стук сердца. Это было новое, пугающее и пьянящее чувство. Я боялась уже не его, а той силы, что зарождалась между нами. Мы перестали быть благодарным отцом и лекарем. Мы стали Эдмундом и Анной. Двумя одинокими островами, внезапно нашедшими друг в друге родную гавань.
И именно это делало надвигающуюся бурю с пастором Лоренцем и мастером Оливером в тысячу раз страшнее. Теперь на кону было не просто мое место под этим кровом. На кону было это хрупкое, едва зародившееся чудо, которое я, затаив дыхание, боялась спугнуть.
Глава 23
Утро в поместье начиналось с привычного уже ритма: обход Артура, чье здоровье крепло не по дням, а по часам, а затем визиты к челяди. Моя слава «целительницы» обернулась бесконечной очередью страждущих. У кого-то болели старые раны, у кого-то желудок, кого-то мучил ревматизм. Я лечила, советовала, готовила мази и отвары. Каждый успех был маленькой победой, но за спиной я все чаще ощущала тяжелые, недобрые взгляды.
Вернувшись после трудного случая – у плотника Томаса началось воспаление от занозы, которую пришлось вырезать, – я пересекала внутренний двор, направляясь к флигелю, где жила с Мартой. В руках я несла корзину с грязными бинтами, которые собиралась сжечь. Мысли были заняты тем, чтобы уговорить Томаса держать рану в чистоте, и я не сразу заметила высокую, сухую фигуру в черном, перекрывшую мне путь.
Пастор Лоренц. Его глаза, словно два раскаленных угля, пылали праведным гневом.
— Вот она, губительница душ! — его голос, тихий и шипящий, тем не менее разнесся по затихшему двору. Слуги, шедшие по своим делам, замерли, превратившись в слушающую аудиторию. — Смотрите на нее! Всем вам известна Анна, внучка Марты! Всем вам ведома жизнь ее: тихая, убогая, затравленная! Она и слова связать не могла, взгляд в землю опущенный, разум скудный! Все вы это видели!