Я видела, как он бледнеет, но продолжала, не давая ему опомниться.
— Я знаю, что делать. Но это риск. Процедура... болезненная. Нужно вскрыть очаг, очистить его от гноя. Промыть. Только так есть шанс остановить заражение. Вам решать.
Эдмунд Калдвелл смотрел то на меня, то на своего бредящего сына. В его глазах бушевала война: логики и отчаяния, страха и надежды. Он посмотрел на Мастера Оливера, который стоял в стороне с каменным лицом, всем видом показывая: «Я предупреждал, это шарлатанка».
Потом лорд глубоко выдохнул. Казалось, с этим выдохом из него ушли последние силы и последние сомнения.
— Лучшие лекари герцогства не смогли, — тихо произнес он. Его голос был хриплым, но твердым. Он смотрел прямо на меня. — Мне уже терять нечего. Делайте.
Глава 17
Слово «Делайте» повисло в воздухе, звонкое и тяжелое, как удар колокола. Все. Отступления нет. И странно, тот леденящий ужас, что сжимал мне горло, куда-то испарился. Его место заняла знакомая, холодная собранность. Мозг переключился на режим: «Операционная. Сейчас».
Я выпрямилась во весь свой небольшой рост, и мой голос прозвучал четко, без тени дрожи, обращаясь к Лорену, но глядя прямо в глаза лорду Калдвеллу.
— Мне понадобятся инструменты. Сейчас я перечислю, и лучше ничего не упустить, — я видела, как Эдмунд подает едва заметный кивок управляющему. — Тонкие ножи. Очень острые. Лезвие должно быть не длиннее моего мизинца. Иглы самые тонкие, какие найдутся. У портнихи, у ювелира. Щипцы, маленькие, прочные. Нити: шелк или тончайшие, выделанные кишки животного. Много чистого спирта, если нет, то самого крепкого самогона. Непрерывно кипящая вода. И чистые простыни, много, их нужно прогладить раскаленным утюгом с двух сторон.
Лорен, обычно невозмутимый, на мгновение застыл, запоминая, но тут же резко развернулся и зашагал к двери, раздавая тихие, отрывистые приказы ожидавшим в коридоре слугам. Дом зашумел, словно потревоженный улей.
— И найдите мне самую светлую комнату! — бросила я ему вдогонку. — С большими окнами!
— Зеленая гостиная, — тут же отозвался Эдмунд. Его взгляд был пристальным, изучающим. Он видел, как его тихий, упорядоченный мир в одно мгновение превратился в хаос по моей прихоти, но в его глазах читалась лишь решимость. — Идите за мной.
Комната и впрямь была светлой. Но слишком темной для моих целей.
— Эти гардины долой, — указала я на тяжелые бархатные драпировки. — И все зеркала из будуара сюда. Все светильники, все свечи, что есть в доме. Расставить тут, тут и тут, — я показывала на стол, массивный дубовый, в центре комнаты. — Его вымыть щеткой и обдать кипятком. Потом застелить этими, — я ткнула пальцем в стопку принесенных простыней, — и прогладить. Утюгом, раскаленным докрасна!