— Дыши глубже, бабушка.
Ее глаза были полны странного спокойствия и веры.
Сначала попробовала промыть и… безуспешно. Тогда взяла иглу. Осторожно, под контролем зрения, подцепила край размягченной массы. Пробка нехотя поддалась. Еще немного... И вот, с громким чмокающим звуком, огромная пробка вывалилась в миску.
Марта вздрогнула.
— ОЙ!
То же самое – со вторым ухом. Там пробка оказалась меньше, и после непродолжительного промывания теплой водой она вышла целиком.
Когда все было кончено, я вытерла ей уши чистой тряпицей и отступила на шаг...
Она сидела неподвижно, ее глаза были широко раскрыты. Она смотрела на меня, но взгляд ее был обращен внутрь, прислушиваясь к миру, который вернулся к ней после долгих лет молчания.
— Бабушка? — тихо позвала я.
Она медленно повернула голову. Не на крик. На тихий, почти шепот голос. Ее губы дрогнули. Во взгляде, выцветшем от возраста, вспыхнула новая жизнь, изумление, шок.
— Аннушка... — ее голос прозвучал тихо, хрипло, но это был уже не оглушительный рев, а нормальная человеческая речь. Она слышала себя. — Я.. я слышу. Как ты тихо говоришь...
Она подняла дрожащую руку и коснулась моего лица. По ее щеке медленно поползла слеза.
— Дитятко мое... Что же ты сделала... Это же... чудо.
Я сжала ее руку в своей, и комок подкатил к моему горлу. Это не было чудом. Это была наука. Простая, прикладная, победоносная. Но в ее глазах это было именно чудо. И, возможно, для этого мира так оно и было.
— Ничего, бабушка, — прошептала я, и мой голос дрогнул. — Все только начинается.
Она смотрела на меня, и в ее взгляде не было ни страха, ни непонимания. Была лишь безграничная, немая благодарность. И я поняла, что только что выиграла свою первую настоящую битву. Не с грязью, а с болезнью. И обрела не просто пациентку, а самого верного союзника.
За стенами хижины начинало смеркаться. Но внутри было светло. Теперь я знала – мое оружие здесь работает. Я смотрела на затухающие угли очага и чувствовала, как внутри закипает новая решимость.
Теперь у меня было не просто знание. Был инструмент. Была доказанная сила. И было тихое, железное желание однажды посмотреть в глаза тем, чей экипаж стал причиной моего второго рождения. Не как жертва. Не как просительница. А как целительница. Та, в ком они так отчаянно нуждались, даже не подозревая об этом.
Глава 9
Меня разбудили не петухи, а громкий, хриплый бас, рвущий утреннюю дрему, как старую ткань.
— Марта! Гей-а! Принимай товар! Шерсти тебе привез, целый воз!
Я метнулась на постели, сердце застучало где-то в висках. Чужой мужчина. Раннее утро. Но едва я успела испугаться, как следом за его криком раздался спокойный, ровный голос бабки, такой, каким я его еще не привыкла слышать: без привычного оглушительного рева, обращенного в пустоту.