«Ничего, девочки, — мысленно обратилась я к ним. — Сейчас мы с вами заживем».
Первым делом – утепление. В сарайчике я нашла несколько старых, дырявых мешков из грубой ткани. Этого было мало. Вспомнив про запас сухой соломы, я натаскала охапки и принялась за дело. Мешки я набила соломой, превратив их в подобие плотных матов. Ими я завесила самые продуваемые стенки загона и обложила куриную будку, стараясь заткнуть все щели. Сверху, для верности, накидала старых, сухих еловых лап, оставшихся от чего-то давнего. Получилось примитивно, но куда лучше, чем было.
Потом корм. Обычно им кидали горсть зерна и все. Но я помнила, что курам нужен белок и кальций. Нашла старый, плоский камень, насыпала на него оставшейся от похлебки овсяной крупы, смешала с мелко нарубленными овощными очистками. Потом, смахнув брезгливость, наковыряла из земли несколько жирных червей и тоже добавила в эту «мешанку». Отдельно, в разбитую миску, нанесла мелких камушков, для пищеварения. Куры, почуяв невиданное пиршество, слетелись с жадным клохтаньем.
— Вот так, — с удовлетворением сказала я, наблюдая за ними. — Теперь неситесь на здоровье. Благо петух у вас есть и довольно бойкий.
Следующим на очереди был Элайджа. Мой план по его лечению был готов, и пора было приступать к первым шагам. Я не могла позволить себе ждать. Его доверие и здоровье были сейчас важнее всего.
Глава 10
Итак, Элайджа. Глядя на его израненные руки, я мысленно перебирала доступные здесь средства. В моей прошлой жизни у меня был бы целый арсенал мазей и кремов. Здесь же приходилось полагаться на то, что дает природа, но базовые принципы лечения от этого не менялись: успокоить раздражение, защитить кожу и дать ей возможность зажить.
Этап первый – гигиена и защита. Я вернулась в дом, взяла небольшой холщовый мешочек и наполнила его овсяной мукой. Обычный овес, если его правильно заварить, дает густую слизь, которая мягко очищает, снимает зуд и заживляет мелкие трещинки куда лучше, чем едкий щелок, которым мылись местные и от которого кожа только грубеет и трескается.
— Бабушка, я к Элайдже ненадолго, — сказала я Марте, которая уже уселась за прялку.
— Иди, дитятко, — кивнула она, и в ее глазах светилось безграничное доверие.
Дорога к его лавке показалась короче, чем в первый раз. Я вошла внутрь, позвав:
— Элайджа, ты здесь?
Он вышел из задней комнаты, и я сразу увидела его руки: красные, воспаленные, в свежих трещинах. Он только что, видимо, разгружал улов.
— Аннушка? Опять с советами? — в его голосе не было насмешки, скорее усталое любопытство.