Одним из самых трогательных зрителей моего скромного успеха был Элайджа. Он стал официальным поставщиком рыбы не только для поместья, но и для лечебницы. Каждое утро его телега, доверху груженая свежим уловом, подъезжала к нашему крыльцу.
— Для персонала и для бульонов больным, — говорил он, разгружая бочку с окунями. Его грубоватое лицо светилось такой гордостью, будто это он лично спасал всех пациентов. — Чтобы силы поправляли. Настоящая, речная, сила в ней!
Он заходил иногда в приемную, стоял в дверях, снимал свою потертую шапку и молча наблюдал, как я перевязываю рану или готовлю микстуру. В его глазах читалось не просто одобрение. Читалось удивление и какая-то почти отцовская нежность.
— Ну вот, Аннушка, — сказал он как-то раз, когда мы остались одни. — Вон оно как вышло-то. А помнишь, у реки? Мокрая, перепуганная, как мышь… А глянь теперь. Леди. Доктор. Весь край тебя знает.
— Помню, Элайджа, — улыбнулась я ему. — И помню, кто первый мне руку тогда подал.
Он смущенно крякнул, потупился.
— Да брось. Ты сама… ты сама дорогу нашла. А мы… мы так, подножку поправили, когда спотыкалась.
Он ушел, оставив после себя запах речного ветра и рыбы. А я стояла и смотрела на дверь, за которой слышались голоса моих пациентов, звон склянок, которые мыла Клара, и ровный гул жизни моего кабинета. Моего дела.
Битва еще не была выиграна. Впереди ждали новые трудности, новые болезни, новые нападки. Но первый, самый важный рубеж был взят. Я не просто выжила в этом мире. Я нашла в нем свое место. Свое призвание. И это было куда ценнее любого титула.
Эпилог
Прошел год. Целый год с того дня, когда я, дрожащая и мокрая, открыла глаза на холодном камне у реки. Год, который отделял «Убогую Анну» от Анны Калдвелл. Год, который подарил мне не просто выживание, а жизнь. Настоящую, полную смысла и любви.
Воздух в моем кабинете – том самом, что всего год назад был моим первым и единственным пристанищем, – теперь был неотделим от ароматов всей моей лечебницы. Он вбирал в себя запах свежей стружки и краски из нового здания, смешивая их с едва уловимым, но стойким ароматом лаванды и спирта. Эта смесь стала для меня ароматом победы.
— Эми, эти склянки на верхнюю полку, подальше от любопытных детских ручек, — отдала я распоряжение одной из новых девушек, наблюдая, как та вместе с Флорой под чутким руководством Ильзы разносят по полкам перевязочные материалы.
Они ловят каждое мое слово, а я ловлю себя на мысли, что смотрю на них с тем же чувством, с каким мой профессор когда-то смотрел на нас, молодых интернов. Гордостью и надеждой.