Он настоял, чтобы я прилегла отдохнуть в одной из немногих неприкрытых чехлами комнат: небольшой будуар, все еще сохранивший следы былого уюта. Потом мы вместе поужинали в огромной, неуютной столовой, где наш тихий разговор терялся под сводами потолка.
Я видела, как и он сам устал от городской суеты, от необходимости снова носить маску делового человека. Его взгляд все чаще обращался к окну, за которым темнела дорога, ведущая домой.
Возвращение в поместье было подобно глотку свежего воздуха. И самым ярким моментом, стершим всю усталость долгого дня, стал рассказ Артуру. Мы нашли его в библиотеке, где он с важным видом разглядывал картинки в старой книге о птицах.
Эдмунд подошел к нему и, присев на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, положил руку на его плечо.
— Артур, у меня к тебе важный вопрос. Как ты отнесешься к тому, что твой ангел, Анна, останется с нами навсегда? Что она станет частью нашей семьи? Моей женой.
Мальчик замер. Его большие карие глаза, такие ясные и живые после болезни, перебегали с лица отца на мое. В них читалось непонимание, а затем медленно, как восход солнца, стала проступать такая безудержная, чистая радость, что у меня сжалось сердце.
— Правда?! — выдохнул он. — Ты… ты не исчезнешь? Никогда?
— Никогда, — тихо сказала я, подходя и тоже присаживаясь рядом. — Я обещала.
Он вскрикнул от восторга и бросился ко мне в объятия, обвивая мою шею тонкими ручками.
— Ура! У меня будет мама! Настоящая! Ангел-мама!
Слезы брызнули у меня из глаз. Я прижала его к себе, глядя через его голову на Эдмунда. В его глазах стояла та же влага, и он даже не пытался ее скрыть.
Глава 27
Утро моей свадьбы началось с того, что первые лучи солнца, робкие и холодные, заглянули в окно и заиграли в гранях хрустального графина на умывальном столике. Я лежала без сна уже больше часа, прислушиваясь к непривычной тишине поместья. Сегодняшний день был другим. Он висел в воздухе: звенящий, торжественный и пугающе реальный.
На резной вешалке у стены, словно призрак из иного мира, висело мое свадебное платье. Его привезли вчера, под вечер, и с тех пор я не решалась до него дотронуться.
Миссис Хоукинс совершила чудо. Вместо ожидаемой парчовой пышности с кружевами до пят, она, внимательно выслушав мои сбивчивые пожелания, создала нечто совершенное. Платье из тяжелого шелка цвета слоновой коти, строгое и изысканное, с высоким лифом, длинными рукавами и едва заметной вышивкой серебряной нитью по подолу. Никаких кринолинов, утягивающих уродцев. Только мягкие складки, струящиеся вдоль тела, подчеркивающие естественность, а не скрывающие ее. Оно было сшито для женщины, а не для куклы.