Дверь скрипнула, и в комнату вошла Марта, неся небольшой медный таз с парящей водой.

— Вставай, Аннушка, — ее голос дрожал от волнения. — Невеста должна сиять, а не валяться в постели до полудня.

Я подчинилась, чувствуя, как странная апатия сменяется нарастающей нервной дрожью. Пока бабушка помогала мне умываться и заплетала волосы в сложную, но элегантную прическу, я ловила свое отражение в зеркале и не узнавала себя. Не только из-за платья. Изнутри поднималась та самая, давно забытая робкая Анна, затравленная деревенская девчонка. Она с ужасом разглядывала происходящее, шепча, что все это не для нее, что она недостойна, что сейчас все непременно рухнет.

«Успокойся, — сурово сказала я себе мысленно, глядя в глаза своему отражению. — Это твой выбор. Твой путь. И твой муж ждет тебя у алтаря».

Когда платье было надето, а на шею повязана тонкая серебряная цепочка с небольшим сапфиром – утренний подарок Эдмунда, – я замерла перед зеркалом. Вошедшая Ильза ахнула и заплакала. Даже Марта прослезилась.

— Красавица, — выдохнула она, поправляя несуществующую складку на моем плече. — Прямо графиня.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге, запыхавшийся и сияющий, возник Артур. Он замер, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты... ты как настоящая королева! — прошептал он. — Только добрая.

Его простые слова разбили последние остатки моей тревоги. Я улыбнулась, подошла и присела перед ним.

— А ты – мой самый главный рыцарь. Готов сопровождать меня?

Он важно кивнул, протянув мне маленький букетик из поздних осенних цветов и веточек розмарина.

— Папа сказал, что так положено.

Церковь в соседнем селении была маленькой и уютной, пахла воском и сухими травами. Солнечный свет, проникая через витражные окна, рисовал на каменных плитах разноцветные пятна. Органа не было, но кто-то из местных тихо наигрывал на свирели, и простые, чистые ноты витали под сводами.

Когда я вошла, под руку с Элайджей – он был моим посаженым отцом, и его могучая рука дрожала от волнения сильнее моей, – мое сердце заколотилось где-то в горле. Я увидела Эдмунда.

Он стоял у алтаря, прямой и собранный, в строгом темно-синем кафтане. Его взгляд нашел меня мгновенно, и в его глазах, обычно таких серьезных, вспыхнул такой теплый, беззащитный свет, что дыхание перехватило. Он видел не «убогую Анну» и не загадочную целительницу. Он видел меня. И в его взгляде было столько обожания и гордости, что я выпрямила спину и улыбнулась ему в ответ, вся внутренняя дрожь разом утихла.

Старый пастор Элиас, добродушный и седой, как лунь, вел обряд своим тихим, трепещущим голосом, наполненным такой искренней верой и теплотой, что даже мой внутренний скептик смолк. Я не слышала половины слов, только смотрела на Эдмунда, на его твердые, уверенные руки, которые держали мои, и думала о странности судьбы.