Глава 20
Утро в поместье лорда Калдвелла встретило меня бледным, но решительным светом, пробивавшимся сквозь высокие окна. Я стояла у кровати Артура, и на душе было непривычно спокойно. Тихая, ровная заря – лучшее подтверждение, что ночь мы пережили благополучно.
Я провела рукой по его лбу. Кожа была прохладной, влажной: жар отступил. Дыхание ровное, глубокое, не то что вчерашний прерывистый хрип. Даже цвет лица сменился с мертвенной восковой бледности на просто бледный, но живой. Дренаж, та самая кожистая полоска, которую я оставила в ране, делала свое дело: понемногу сочилась сукровицей, вытягивая остатки заразы.
— Вытянешь, дружок, — тихо сказала я ему. — Самый страшный рубеж мы с тобой прошли.
В дверях возникла тень. Лорд Калдвелл. Он выглядел так, будто это он, а не его сын, перенес тяжелейшую операцию. Лицо серое, глаза ввалились, в них читалась такая усталость, что смотреть было больно.
— Он… — начал он, и голос его сорвался на шепот.
— Стабилен, милорд, — мягко перебила я. — Кризис миновал. Температура в норме. Теперь главное не допустить новой инфекции и дать ему окрепнуть.
Я подошла к нему ближе, внимательно посмотрела на дрожащие руки и напряженные плечи.
— А вам, милорд, я настоятельно советую принять чаю с мятой и лечь отдохнуть. Хотя бы на пару часов. Вы нам еще понадобитесь сильным и здоровым. Артуру нужен отец, а не еще один пациент.
Он хотел было возразить, но лишь кивнул, слишком измотанный, чтобы спорить. Я поймала взгляд Ильзы, одной из моих ассистенток, и жестом показала на лорда. Та все поняла и кивнула: проследит.
Пока Клара и Ильза, сменяя друг друга, делали Артуру свежую перевязку, я дала им самые строгие указания.
— Запомните раз и навсегда, — сказала я, глядя им прямо в глаза, чтобы проняло до костей. — От его кровати вы не отлучаетесь ни на шаг. Ни за какими зовами, ни под какими предлогами. Сменяете друг друга, чтобы поесть и в уборную. Даже если земля разверзнется и сам архиепископ пожалует – ваше место здесь. Никого, кроме меня и лорда Калдвелла, к нему не подпускаете. Понятно?
Они закивали с таким серьезным видом, будто от этого зависела судьба королевства. Что, в общем-то, для этого дома было недалеко от правды. Нутром я чуяла подвох. История с коровой Хенрика, сдохшей от проглоченной проволоки, слишком ярко доказала, что людская глупость и злоба куда страшнее любой болезни.
Убедившись, что все под контролем, я наконец-то позволила себе ту самую, немыслимую до сих пор роскошь – горячую ванну.
Меня проводили в небольшую, но уютную комнату для омовений. Там уже стоял огромный медный таз, наполненный до краев дымящейся водой. От нее шел легкий аромат лаванды: кто-то догадался капнуть масла. После наших деревенских умываний из ведра ледяной водой это было сродни попаданию в рай.