— Ну… вообще-то она девушка свободная, — Морвен лукаво прищурился, явно забавляясь моей реакцией. — Может, это любовь с первого взгляда?

В моих глазах, без сомнения, в эту секунду вспыхнул настоящий драконий огонь. Алхимик тут же осёкся и поспешно замолчал, сглотнув.

— Любовь?.. — мой голос упал до утробного рычания.

— Ну, может, и не любовь, — быстро пошёл на попятную Морвен, нервно кашлянув. — Что ты ко мне пристал? Кто вообще способен понять этих женщин? Если тебе так интересно, почему она крутится вокруг доркалумской знати, пойди и спроси у неё сам.

Легко сказать — спроси сам.

Я мерил шагами кабинет Морвена, пытаясь заставить свой закипающий мозг работать рационально. Ведь я сам скрыл от Виктории огромную, фундаментальную часть правды о себе.

Ещё там, в Эбонхолде, после того как я спас её и Эн, я назвался ей обычным боевым генералом, который просто патрулирует свои пограничные земли. Эн и Морвен тогда сразу поняли мою игру и подыграли, не выдав меня.

Я делал так всегда: вёл тайные дела империи лично, под видом простого генерала, чтобы не привлекать лишнего внимания вражеских ищеек.

Но теперь эта ложь оборачивалась против меня.

Если бы Виктория тогда, в замке, узнала, что перед ней стоит не просто военный, а сам Верховный генерал империи Арканум, правая рука императора, она бы закрылась ещё сильнее. Она бы никогда не приняла мою помощь.

А если бы она узнала, что Верховный генерал вражеского государства сидит в её клубе каждую ночь… она бы, наверное, вообще побоялась выйти на сцену. Она бы сбежала отсюда в ту же секунду, в паническом страхе быть раскрытой именно мной.

Мысли о том, что Виктория затеяла какую-то смертельно опасную игру, которая мне гарантированно не понравится, терзали меня изнутри. Но этот её внезапный, подчёркнутый интерес к генералу Эдмунду просто сводил меня с ума.

Только не он. Почему, во имя всех богов, она выбрала именно этого напыщенного ублюдка?

Я ведь видел всё со своего места в ложе. Видел, как во время выступления она то и дело бросала на него манящие взгляды. Вроде бы невзначай, но даже слепой понял бы: она выделила Эдмунда из всей толпы. Она дразнила конкретно его.

И это бесило меня. Хотелось прямо сейчас вернуться в зал, швырнуть в этого лощёного Кросс-Варна молнию и сжечь его к чёртовой матери прямо на глазах у его свиты.

Как Виктория могла выбрать именно его? Неужели её чутьё не подсказало ей, какое он отвратительное, гнилое создание? Эдмунд был напыщен, тщеславен и абсолютно пуст. Его раздутое аристократическое эго всегда входило в комнату первым, и только где-то следом шёл он сам.