Пожилой дворецкий трогательно смутился. В его старых глазах блеснули слезы, он крепче прижал книгу к груди и низко поклонился:
— Ваше доверие — высшая награда для меня, дитя мое. Я сделаю всё, чтобы вы и дети ни в чем не нуждались.
Он повернулся, собираясь уйти, как вдруг Пепел на лужайке резко замер. Драконья гончая вздыбила шерсть на загривке и утробно, угрожающе зарычала, уставившись в сторону подъездной аллеи. Марк испуганно переглянулся с сестрой и мгновенно прижал Клер к себе, закрывая от возможной опасности.
Я резко поднялась с кресла, и моя чашка с тихим звоном перевернулась на блюдце. Сердце заколотилось в груди от недоброго предчувствия.
Через секунду в кованые ворота резиденции на бешеной скорости влетела карета. Лошади были покрыты белой мыльной пеной, кучер нещадно стегал их плетью, заставляя животных хрипеть. На лакированной дверце горел золотом семейный герб моего отца — герцога Гарриона Ортена.
Карета остановилась так резко, что колеса со скрипом пропахали гравий, едва не перевернув экипаж.
Дверца распахнулась. Но из нее вышел не мой отец.
На дорожку выскочил Теоден Кайд — управляющий делами нашей семьи, верный помощник отца и человек, которого я с детства привыкла считать своим названым дядей, самым близким и надежным другом. Его дорогой камзол был помят, шейный платок сбит набок, а лицо казалось мертвенно-бледным в наступающих сумерках.
Увидев меня на веранде, Теоден споткнулся и буквально взлетел по каменным ступеням, хватая меня за дрожащие руки. Его пальцы были ледяными, а в глазах застыл такой дикий, неподдельный ужас и сокрушительное горе, что у меня подкосились ноги.
— Валерия... о, боги, Валерия, прости меня! — задыхаясь, со слезами в голосе выкрикнул он, сжимая мои ладони. — Я не успел... Случилось непоправимое! Твой отец... его сердце...
Глава 2
Ужас — это не громкий крик.
Ужас — это тишина, которая наступает после слов Теодена Кайда.
Я смотрела на него, и мир вокруг меня медленно осыпался серым пеплом. Мои пальцы, еще мгновение назад сжимавшие теплую чашку, похолодели. Фарфор выскользнул из рук, с жалобным звоном разбившись о каменный пол веранды. Остатки чая темной лужицей растеклись у моих ног, но я этого даже не заметила.
— Что ты говоришь, Теоден?.. — мой голос прозвучал тихо, он был как будто чужой и надтреснутый. — Этого не может быть. Отец... он ведь еще вчера присылал мне письмо. Он обещал приехать на выходные к внукам.
Теоден упал передо мной на колени прямо на осколки, не заботясь о своем дорогом камзоле. Его руки, всегда такие уверенные, дрожали, когда он сжал мои ладони. В его глазах блестели настоящие, жгучие слезы, скатывающиеся по щекам. Лицо Теодена осунулось, став серым от подступившего горя. Он был всего на пять лет моложе моего отца, но в это мгновение казалось, что он выглядит куда старше его. Словно эта весть разом выпила из него все силы.