А затем мрак каньона окончательно разорвала новая, неописуемая вспышка боли. Бешеный поток с размаху приложил мое беззащитное тело о гигантский, острый валун, скрытый в бурлящей пене. В ушах, на мгновение заглушив даже рев водопада, раздался отчетливый, сухой, хрустящий звук ломающихся костей.
В глазах полыхнуло жутким багровым пламенем. Горячая, густая кровь мгновенно толкнулась наружу, заливая лицо и тут же растворяясь в ледяных брызгах разбушевавшейся реки.
Силы стремительно, по капле покидали меня. Прежде чем ледяной, неумолимый поток Риона окончательно сомкнулся над моей головой, утягивая истерзанное, переломанное тело в удушливую, глухую бездну, в моем затухающем, гаснущем сознании диким, набатным ударом забилась одна-единственная, разрывающая душу на части мысль:
«Марк… Клер… Боги, мои дети… Они остались с ними!..»
А затем все звуки смолкли. Наступила абсолютная, леденящая тьма.
Глава 6
Мертвую тишину небытия разорвал тихий, мерный шелест. Ледяные, мелкие волны мерно качались на мелководье, с тихим плеском ударяясь о мой обнаженный, избитый бок. Этот монотонный звук и сырость заставили меня очнуться.
Прийти в себя — значило рухнуть в ад.
Я не могла открыть глаза. Я просто лежала на спине, распластанная на мокрой гальке с песком, и каждой клеточкой своего существа, каждым нервным окончанием впитывала чистую, концентрированную боль. Болело абсолютно всё: от раскалывающегося затылка и онемевшего лица до кончиков пальцев на ногах. Боль не была глухой. Она пульсировала, выла внутри меня, накатывала тяжелыми, огненными волнами.
С трудом, превозмогая тошноту, я сделала попытку разомкнуть веки. Левый глаз открылся, но мир перед ним поплыл, подернутый мутной пеленой. Правый глаз был намертво, залеплен, скорее всего, коркой запекшейся крови и речным илом. Я попыталась пошевелить рукой, чтобы стереть эту грязь, но тело не слушалось. Рука отозвалась лишь едва заметным, жалким подергиванием указательного пальца.
Я беспомощно лежала впотьмах своего полуживого тела, и вместе с физическими мучениями меня настигло главное, самое страшное осознание. Оно ударило безжалостнее любого валуна.
Меня предали. Меня вычеркнули из жизни те, ради кого я дышала.
По лицу ударили первые холодные капли. Пошел мелкий, затяжной дождь. От сырости стало невыносимо. До стука зубов холодно. Вода вокруг меня окрашивалась в розовый цвет. Из-за колоссальной потери крови и множественных переломов тело мгновенно отреагировало, у меня начался удушливый жар. Лихорадка сжигала изнутри, а разум, цепляясь за остатки логики, шептал: моё время пошло на часы. Если не на минуты.