Новая волна ледяного ужаса накрыла меня с головой, сердце испуганной птицей забилось о сломанные ребра. На глазах закипели горькие слезы.
— Не переживай так, — женщина попыталась тепло улыбнуться, чтобы прогнать мою панику. — Главное — ты дышишь, ты жива. С остальным мы разберемся позже, шаг за шагом. Меня, кстати, зовут Энира. Но ты можешь называть просто Эн.
От этих простых, удивительно мягких и будничных слов в груди будто немного отпустило. Не сильно. Чернота и боль никуда не делись, но я впервые позволила себе закрыть глаза и полностью довериться этим зеленым, светящимся рукам. Хотя бы на время.
Глава 7
За те две бесконечно долгие недели, что я провела в хижине, Энира совершила невозможное. Она буквально сшила меня заново, вернув тело из пограничья смерти в хоть какой-то относительный порядок. Но даже её сильной магии оказались не под силу следы, оставленные ревущей рекой. Моя кожа, когда-то гладкая и нежная, теперь напоминала карту былых сражений. По всему телу: на плечах, бедрах, ребрах, затянулись неровные, бугристые, белесые шрамы. Они не были грубыми, но отчетливо напоминали о том, как безжалостно скалы Риона рвали мою плоть. Огромные гематомы, заполонившие всё тело, наконец-то начали цвести увядающей, болезненной желтизной.
На десятый день отек с правой стороны лица наконец спал, тяжелое веко приподнялось, и я впервые за долгое время смогла посмотреть на этот мир двумя глазами. Именно тогда Эн спокойно, между делом, объяснила мне, где я нахожусь.
Меня вынесло на самый дальний, глухой и отрезанный от цивилизации край Империи Арканум. Пограничные земли. Территория, которая веками жила по своим диким законам: она то захлебывалась в кровавых приграничных стычках с моим родным Доркалумом, то замирала в хрупком, неверном и пугающем мире. Я оказалась в самом логове врага, изломанная и лишенная имени.
На пятнадцатый день я впервые нашла в себе силы подняться.
Ноги были ватными, непослушными, они страшно шатались и дрожали под моим весом, отказываясь держать тело. Цепляясь за бревенчатые стены и края мебели, я медленно, делая невыносимо болезненный шаг за шагом, доплелась до маленького, мутного зеркала, висевшего в углу над раковиной для умывания.
Я подняла взгляд. И внутри меня всё умерло во второй раз.
Из зазеркалья на меня смотрела чужая, пугающая, изуродованная женщина. Моё лицо… боги, моё лицо было безжалостно изуродовано. На месте прежней, мягкой Валерии застыла уродливая маска с тремя кривыми, багрово-розовыми рубцами.
Один шрам шел жутким полукругом от самого лба, где только начинали расти волосы, спускался ниже, безжалостно рассекая веко того самого правого глаза, и уходил к мочке уха. Второй — рваный, неровный, наискось перерезал лоб над левой бровью. Третий, глубокий и искривленный, обезобразил весь подбородок, превращая мои губы в вечно скорбную линию.