Нужно было что-то делать. Тяжелый, сладковатый запах моей собственной крови, струящейся по камням, разносился по округе. Его могли учуять дикие животные или хищные птицы. Если я останусь лежать неподвижно, меня просто сожрут живьем, беспомощную и сознающую всё до последнего вздоха.

Эта животная, первобытная мысль острой иглой прошила мозг и придала сил.

Хрипя и захлебываясь воздухом, я совершила невозможное. Правая рука, чудом уцелевшая при падении, поддалась. Опираясь на изломанное, но еще держащее упор предплечье, я рванулась вверх. В глазах полыхнуло черным, кости в левом плече отозвались сухим скрежетом, но я смогла приподняться и перевернуться на живот.

Уткнувшись лицом в мокрый песок и камни, едва удерживая верхнюю половину тела на дрожащем локте здоровой руки, я заставила себя посмотреть вперед.

Зрение плыло, двоилось, но сквозь серую сетку дождя я отчетливо увидела силуэт. Кто-то шел по берегу с той стороны, откуда принесло меня течение. Это была женщина. Она двигалась поразительно грациозно, легко, словно плыла над землей. Длинный подол её простого платья красиво колыхался в такт шагам.

В тумане моего угасающего сознания этот силуэт показался до ужаса, до крика знакомым.

Алисия.

Меня накрыло такой колоссальной, удушающей волной горя и дикого, животного ужаса, что сердце едва не остановилось. Она пришла. Пришла проверить, сдохла ли я. Пришла добить, чтобы стереть последнее напоминание об их общем грехе с Эдмундом.

Осознание собственного бессилия перед лицом палача разорвало мою душу в клочья. Я была сломана, распластана у её ног, неспособная даже защитить лицо от удара. Это было выше моих сил. Выше того, что человек может вынести.

Собрав последние, предсмертные крохи сил, я приподняла голову навстречу приближающейся фигуре. И из моей израненной груди, разрывая окровавленные губы, вырвался безумный, хриплый, полный нечеловеческого отчаяния крик:

— А-А-А-А-А!

Звук захлебнулся, из горла толкнулась теплая кровь, и мир вокруг меня окончательно погас. Я снова рухнула в спасительную темноту.

…

Тихий треск горящих в очаге поленьев и густой, пряный аромат сушеных трав — это первое, что вернуло меня к реальности.

Я попыталась сделать глубокий вдох сквозь разбитые, страшно распухшие губы. Рот едва открывался из-за плотной корки запекшейся крови. Вместе с воздухом в тело мгновенно вернулась острая, пульсирующая боль. Она нахлынула яростной волной, заставляя каждую мышцу содрогаться.

Справа от себя я услышала тихий шорох. Преодолевая дикое головокружение и тошноту, я попыталась повернуть голову на звук. Комната тут же завертелась перед глазами безумной каруселью.