В глубине моего израненного, заледеневшего сердца робко, вопреки всем страхам, пробивался крохотный росток надежды. Надежды на то, что жизнь действительно продолжается. Что я смогу защитить Марка и Клер, обрету долгожданный покой и, возможно… когда-нибудь снова научусь дышать полной грудью. Рядом со мной были преданный Теоден, любящая Алисия и благородный мужчина, готовый стать нашей защитой. Я больше не была одна.
Карета тронулась, увозя меня в темноту ночи под мерный стук копыт по мостовой. Внутри меня больше не было прежней зимы. Там, согретая заботой близких, медленно и несмело зарождалась весна. Я засыпала на мягких подушках экипажа с легким сердцем и абсолютной уверенностью в том, что отныне всё обязательно будет хорошо.
Глава 4
Стук копыт по гравийной дорожке разорвал привычную утреннюю тишину ровно через три дня после бала.
Я стояла на веранде своей загородной резиденции, зябко пряча ладони в карманах простого, наспех накинутого шерстяного плаща, когда в открытые кованые ворота уверенно въехал он. Генерал Эдмунд Кросс-Варн сидел в седле с такой непринужденной, хищной грацией, словно родился в нем. Под ним был исполинский вороной жеребец редкой арканумской породы. Лоснящийся конь-уголь с густой, шелковистой гривой и мощной грудью, чей безупречный вид с первого взгляда выдавал дорогую, чистокровную боевую кровь.
Но моё дыхание перехватило, а сердце ухнуло куда-то вниз, когда я разглядела, что свободной рукой, под уздцы, он бережно ведет за собой второго коня.
Это была невероятная, точная миниатюрная копия его собственного вороного великана. Молодой, еще слегка нескладный, но бесконечно статный жеребчик ступал следом за вожаком, горделиво вскидывая голову с такой же роскошной, черной как ночь гривой. Такой королевский подарок лишал дара речи. Эдмунд привез не просто породистую игрушку, он привез Марку символ мужского братства.
Марк, завидев коней, буквально застыл на месте, выронив свой деревянный меч прямо в примятую траву. Его детские глаза округлились от чистейшего, благоговейного восторга. Даже Пепел, наша драконья гончая, перестал грызть кость и настороженно приподнял чешуйчатую голову, тихо, предупреждающе порыкивая на статных чужаков.
Эдмунд плавно соскочил на землю, кивнул мне и перекинул поводья подбежавшему конюху. Первым делом он направился не ко мне, а к моему сыну. Надо заметить, мне это было чертовски приятно как матери. В этом жесте не было столичного высокомерия, только искреннее внимание к ребенку, которое сразу подкупало. Генерал не стал возвышаться над мальчиком, а просто опустился на одно колено, оказавшись с Марком на одном уровне.