Туда, где за высокими стенами, под надзором его личной стражи, томились мои родные дети.
Глава 21
Гравий глухо зашуршал под колёсами экипажа, когда мы подкатили к загородной резиденции Кросс-Варна (раньше Ван-Торна).
У меня перехватило дыхание.
Знакомые стены. Плющ на фасаде, который я сама сажала весной, несколько лет назад. Каменная арка у входа, где когда-то играла с детьми. Каждое окно, каждый камень, всё здесь было моим прошлым. Прошлым, которое у меня отняли. Прошлым, которое теперь принадлежало моему убийце.
Горло сжалось так, что стало больно дышать. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный, рваный, как у загнанного зверя стук сердца.
На крыльце нас встречал старый дворецкий Томас.
Стоило мне сойти на землю, как он преданно поклонился. Тот самый поклон, который когда-то предназначался хозяйке дома. Но когда наши взгляды встретились, его глаза удивлённо расширились.
Томас служил нашей семье тридцать лет. Он держал меня на руках, когда я была маленькой. Он слишком сильно любил Валерию, чтобы не заметить что-то неуловимое во мне. В осанке, в повороте головы, в том, как я смотрю на этот дом.
Пытаясь скрыть нахлынувшее волнение, я совершила роковую ошибку. Машинально, чистым рефлексом поправила левую манжету платья. Именно так, как делала это в прошлой жизни, когда сильно нервничала.
Старик замер. Его пальцы на серебряном подносе дрогнули, и чайник звякнул о чашку.
Он что-то заподозрил.
Я отвела взгляд, не в силах выдержать его недоумение. И тут из дверей дома выбежали мои дети.
Моё сердце остановилось.
Они были бледными, худыми, забитыми. Их одежда была слишком тонкой для этого времени года, слишком старой, слишком... чужой. Мои дети. Мои маленькие ангелы. Они испуганно вжимали головы в плечи при каждом шорохе, словно ожидая удара.
Слёзы чуть не хлынули из моих глаз, но я сдержала их. Я не могла обнять своих детей. Я не могла крикнуть, что я их мать, что я вернулась, что больше никто их не обидит.
— Ну же, идите поприветствуйте гостью, оборванцы! — рявкнул Эдмунд, бесцеремонно толкнув моего маленького сына в спину.
Мальчик споткнулся, едва не упав.
И внутри меня в эту секунду что-то сломалось.
Дикая, первобытная, сокрушительная ярость захлестнула меня с головой. Моя кровь закипела, превращаясь в расплавленный свинец. Пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.
Мне стоило колоссальных, нечеловеческих усилий удержать маску холодной Девы. Не броситься на этого ублюдка. Не перерезать ему горло прямо здесь, на глазах у прислуги и детей.
Я смотрела на него, на его самодовольное лицо, на его холеные руки, которые касались моих детей, и в моей голове звучал только один вопрос: как быстро я смогу его убить?