Я закричала, цепляясь за него, и он зарычал, прижимая меня к себе так сильно, что я почувствовала, как наши тела сливаются воедино. Это был не просто оргазм. Это было перерождение. Это было так, словно мы оба родились заново, в этот момент, в этих объятиях.

Потом он рухнул на меня, тяжело дыша, и я обвила его руками, прижимая к себе. Его сердце билось так же бешено, как моё. Его кожа была горячей, влажной. Я чувствовала его запах — дым, кожу, что-то дикое, первобытное.

— Тори, — прошептал он, и его голос был хриплым, усталым. — Я люблю тебя.

Моё сердце пропустило удар. Я хотела ответить, хотела сказать ему то же самое, но слова застряли в горле. Вместо этого я подняла руку и нежно, бережно коснулась его щеки.

— Спи, — прошептала я. — Мы поговорим утром.

Он усмехнулся устало, но в тоже время, счастливо и прижался лбом к моему плечу. Через несколько минут его дыхание стало ровным, и я поняла, что он уснул.

Я лежала в темноте, прижимая его к себе, и чувствовала, как бьётся его сердце. Завтра утром я поеду в резиденцию Эдмунда. Завтра я увижу своих детей. Завтра мой план приблизится еще на один шаг.

Но сейчас, сейчас был только он. Только мы.

И я наконец позволила себе заплакать. Тихо, беззвучно, в подушку.

Потому что я любила его. И это было самое страшное, что могло случиться.

…

Я проснулась, когда солнце ещё не взошло, а небо едва подёрнулось предрассветной серостью.

Дориан спал рядом — глубоко, спокойно. Его тяжёлая рука по-хозяйски лежала на моей талии, притягивая к себе даже во сне. Его лицо в полумраке казалось удивительно умиротворённым, лишённым той вечной генеральской суровости.

Сердце болезненно сжалось.

Прошлую ночь невозможно было вычеркнуть или забыть. Она стала частью меня навсегда.

Но мои планы оставались прежними. И они требовали крови.

Осторожно, стараясь не разбудить его, я выбралась из-под его руки. Быстро оделась, закрепила маску. На листе бумаги я написала коротко: «Не ищи меня. Скоро буду».

Я уходила, зная, что предаю его. Что разбиваю то хрупкое, что возникло между нами за эту ночь. Но сегодня был очень важный день, тот ради которого я восстала из мёртвых.

Когда Дориан открыл глаза под первыми лучами солнца, моя половина постели уже остыла, и пока он читал мою записку в пустой спальне, мой экипаж уже на полной скорости мчался прочь из города.

Я сидела на мягком сиденье, глядя в окно на мелькающие деревья. Напротив меня с сытой, довольной улыбкой восседал Эдмунд Кросс-Варн, упивающийся своей победой над неприступной Девой.

Мы ехали в его уединённую, закрытую от чужих глаз, загородную резиденцию.