Мы рухнули на постель, ведомые единым безумным импульсом. Его тело накрыло моё, тяжёлое, горячее, и я почувствовала, как его кожа касается моей везде, где только возможно. Его губы скользнули по моей шее, оставляя за собой огонь. Он целовал каждый дюйм моей кожи, словно впитывал её, словно боялся забыть.

— Тори, — прошептал он, и его голос дрожал.

Он поднял голову, и в его глазах было столько боли, столько надежды, столько любви, что у меня перехватило дыхание. Его пальцы скользнули по моей щеке, и этот жест был таким нежным, таким бережным, что я не выдержала. Слёзы хлынули из моих глаз.

— Не плачь, — прошептал он, вытирая слёзы большими пальцами. — Пожалуйста, не плачь. Я не вынесу, если это из-за меня.

— Это не из-за тебя, — выдохнула я, притягивая его обратно.

Он наклонился и поцеловал мои слёзы нежно, почти благоговейно. А потом его губы снова стали жадными, требовательными, и я забыла обо всём — о мести, о детях, о Эдмунде, о войне. Остался только он. Только мы.

Его руки скользнули по моему телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Его прикосновения были одновременно нежными и требовательными, и я горела от каждого из них. Я чувствовала, как его кожа касается моей везде, где только возможно, и я хотела больше, хотела глубже, хотела его целиком.

— Тори, — прошептал он, и его голос был хриплым, сорванным. — Ты уверена?

— Да, — выдохнула я. — Да. Пожалуйста.

И тогда он вошёл в меня.

Медленно, бережно, словно боялся сломать. Я застонала, цепляясь за его плечи, и он замер, давая мне время привыкнуть. Его лоб прижался к моему, и я чувствовала, как он тяжело дышит, как бьётся его сердце. Так же бешено, как моё.

— Ты моя, — прошептал он, и в его голосе была такая собственническая ярость, что у меня перехватило дыхание. — Моя. Понимаешь? Никто больше не коснётся тебя. Никогда.

— Твоя, — выдохнула я. — Всегда твоя.

И тогда он начал двигаться.

Медленно, глубоко, каждый раз касаясь самого сокровенного. Я стонала, не в силах остановиться, мои ногти впились в его спину, оставляя следы. Он рычал низко, первобытно, и в этом звуке было столько страсти, столько боли, столько любви, что я не выдержала, я закричала.

Его движения становились быстрее, глубже, жёстче. Я чувствовала, как он наполняет меня целиком, как его тело движется в ритме с моим, как наши сердца бьются в унисон. Я горела, сгорала дотла, и это было самое прекрасное, что я когда-либо испытывала.

— Тори, — прошептал он, и его голос дрожал. — Я не могу больше. Я…

— Да, — выдохнула я.

И тогда мы оба достигли пика одновременно.