Я смотрела на него, и лед в моей груди начал медленно, едва заметно подтаивать. Воин, который не хвастается своими подвигами? Мужчина, который говорит о долге и уважении к моему покойному отцу? Это было так непохоже на спесивых столичных франтов. Каэлас тоже был молчаливым героем, и Эдмунд подсознательно показался мне кем-то… безопасным. Словно вернулась частичка того старого, понятного мне мира.

— О, генерал, вы скромничаете! Об этой битве на перевале говорит вся столица! — Алисия подошла ближе, её веер кокетливо порхнул у самого лица. Она ослепительно улыбнулась Эдмунду, но тот лишь вежливо и прохладно кивнул ей, тут же снова переведя всё свое внимание на меня.

Эта маленькая деталь, то, что он проигнорировал признанную красавицу Алисию ради меня, полноватой и уставшей вдовы, ударила по моему женскому самолюбию сильнее любого комплимента. Внутри шевельнулось робкое, давно забытое любопытство.

— Ваша светлость, я знаю, что вы не настроены на танцы, и я бесконечно уважаю ваш траур, — мягко произнес Эдмунд, делая полшага ко мне. — Поэтому я не посмею просить вас о вальсе. Но… позволите ли вы мне совершить куда более дерзкий поступок? Я бы очень хотел нанести визит в вашу загородную резиденцию. Не ради светских бесед. Мой дядя проговорился, что ваш сын Марк бредит военным делом и мечтает о настоящем верховом коне. Я привез из Арканума потрясающего жеребца и был бы счастлив лично обучить мальчика паре приемов верховой езды. Если, конечно, вы позволите.

Сердце пропустило удар. Он думал о моих детях. Не обо мне, не о моих деньгах, а о Марке.

— Это… это очень благородно с вашей стороны, генерал, — мой голос дрогнул от подступившей благодарности. — Марк будет в восторге. Приезжайте.

— Ловлю вас на слове, Валерия, — Эдмунд тепло улыбнулся, и в его глазах снова на миг блеснул янтарный свет.

Вечер подошел к концу. Чувствуя себя невыносимо уставшей, я попрощалась с Теоденом и Эдмундом. Алисия вызвалась проводить меня до кареты.

Мы шли по длинным, сияющим зеркальным коридорам дворца, и я ловила себя на мысли, что с моих плеч впервые за этот год спал невидимый, давящий груз. Алисия мягко приобняла меня за талию, шурша атласными юбками своего алого платья, и её лицо светилось такой чистой, неподдельной радостью, что у меня теплело внутри.

— Ну что, Лери? — заговорщически прошептала она, когда мы вышли на крыльцо, подставив лица прохладному ночному воздуху. — Ты улыбаешься. Настоящая, живая улыбка. Боги, я так счастлива, что ты наконец-то сделала этот шаг!

Я посмотрела на усыпанное звездами небо Доркалума. Впервые за долгие месяцы оно не казалось мне холодным, чужим и враждебным. Строчки из песни Алисии всё еще нежным эхом звучали в моей голове, призывая расправить крылья, а место на пальцах, которого коснулись губы Эдмунда, до сих пор приятно покалывало теплом.