Как только народ убедился, что с нами можно иметь дело, жизнь в деревне потекла своим чередом. Мужики, ещё недавно державшие в руках топоры и вилы, разошлись по дворам, женщины бросали на нас быстрые взгляды и спешили к колодцам и печам. А из домов повыскакивали деревенские ребятишки, с любопытством рассматривающие нас и шмыгающие меж деревьев и заборов стайками воробьёв.

Местным потребовалось некоторое время, чтобы определиться с тем, где остановить нас на постой. В итоге староста привёл нас к крайнему, простецкому дому под широкой крышей. Мы остановились у старенького покосившегося забора. Из сеней вышла хозяйка, женщина лет тридцати в простом, но чистом платье, подпоясанном цветным тканым поясом. Её русые волосы были убраны под платок.

— Марина, — громко обратился к ней староста, — примешь гостей?

Женщина была красивой. Не такой, как изнеженные аристократки. Статная, с полной грудью и холодными светло-голубыми глазами, которые смотрели на нас с легко читаемой усталостью.

Она долго смотрела на нас, задержав взгляд на мне.

— Приму, — выдохнув, произнесла Марина.

— Вот и славно, — произнёс староста. — Оставайтесь с богом.

Игнат Иванович развернулся и споро зашагал к центру деревни.

— Проходите, — позвала нас Марина.

Дом оказался крепким, но бедным. Резные наличники на окнах почернели от времени, поленница уложена как попало. Было видно, что тут не хватало крепкой руки.

Мы прошли в дом. Марина молча кивнула на лавку у входа.

— Сапоги снимайте, в доме чисто.

Внутри и правда было чисто, здесь царил идеальный порядок. Пахло молоком и сушёными травами, развешанными пучками под потолком в сенях. Сам воздух был тёплым.

Мы разулись. Я протянул хозяйке несколько серебренников.

— За беспокойство.

Она посмотрела на монеты, потом на меня. В её взгляде мелькнуло что-то горькое.

— Не нужно, — холодно произнесла она и закрыла мою ладонь пальцами. — Кровь на них чужая, а слёзы…

Я убрал монеты в карман, чувствуя неловкость. Олаф молча наблюдал, прислонившись к косяку.

Мне такое положение дел не нравилось, нахлебником я никогда не был и становиться не собирался.

— Тогда мы отработаем, — предложил я. — Во дворе по хозяйству поможем.

Марина смерила меня долгим взглядом, взвешивая решение.

— Руки-то у тебя городские, — заметила она. — Не отсохнут?

Я бросил быстрый взгляд на Олафа, прежде чем ответить.

— У меня — нет, — ухмыльнулся я.

— Очень смешно, — прокомментировал мою шутку Олаф.

Впрочем, я и так понимал, что работать скорее всего придётся мне, однорукому будет неудобно.

— Проверим, — тихо произнесла Марина.