Проверку Стрельников выдержал, чётко оттарабанив парторгу про всё, что успел прочитать. И про недавние Пленумы, и про Постановления ЦК «О работе с кадрами в партийной организации Киргизии», «О серьёзных недостатках в рассмотрении писем, жалоб и заявлений трудящихся», «Об улучшении руководства массовым движением рабочих и сельских корреспондентов советской печати», и про Проекты Тезисов «по вопросу об укреплении связи школы с жизнью» и «о контрольных цифрах развития народного хозяйства СССР на 1959–1965 годы».

А когда он, вошедши в раж, принялся объяснять парторгу, в чём суть предлагаемого ЦК нового принципа заготовок сельхозпродукции и отмены натуроплаты за работы машинно-тракторных станций, Судаков «в ужасе» замахал руками: мол, хватит, не надо, не на собрании, побереги это лучше для партконференции…

Представитель милиции появился на стройке лишь через неделю после случившегося. И не следователь, а обычный оперативник со старлейскими звёздочками на погонах. Рабочих он опрашивал около часа. Последним у него в списке значился Стрельников.

— Знаете, Николай Иванович, мне тут сказали, вы одного рабочего выгнали из бригады.

— Выгнал. За пьянку.

— И за воровство, — добавил старлей.

— Уже доложили? — скривился Стрельников.

— Работа такая: всё тайное узнавать, — усмехнулся товарищ из органов.

— Я понимаю. Но то воровство мы, как бы сказать, пресекли, поэтому что теперь раздувать-то?

— А драку?

— Какую?

— Потерпевшего Сапунькова и Шишкина.

— Да какая там драка? — дёрнул щекой Николай. — Так, попихались немного и всё. За это не убивают. И вообще, положа руку на́ сердце, Шишкин с дружками не на Сапунькова батон крошили, а на меня. А Сапуньков просто рядом стоял, толпу создавал…

— Стоп-стоп, погодите! — остановил его опер. — Какие дружки? Про дружков гражданина Шишкина я в первый раз слышу. А ну-ка давайте, рассказывайте.

Николай мысленно чертыхнулся. Вот не хотел же про «цирк» в подсобке рассказывать, а придётся…

И он рассказал всё, как было, не упомянув только финку, которой Кирьян стращал тех придурков.

— Вы описать их сможете? — попросил опер, когда Николай закончил.

— Попробую…

На создание словесных портретов ушло минут десять. Стрельников даже сам удивился, как много примет он вспомнил, насколько эти два гаврика засели у него в памяти. Когда старлей наконец оторвался от писанины, то лишь головой покачал, перечитав по новой, что рассказал ему бригадир:

— Ну, если вы не ошиблись… этих двоих я знаю. Тот, что помельче — «Жорик». А здоровяк — «Мухомор».

— Сидельцы?

— Нет. Приблатнённые. Летом, я помню, сам оформлял их за мелкое хулиганство…