Работу закончили лишь в половине девятого вечера. Задолбались по-чёрному, но оно того стоило. Ничто теперь не мешало довести, что задумано, точно в срок.

С объекта Стрельников в этот день ушёл в районе одиннадцати. А до того опять сидел над брошюрами и журналами, что подкидывал ему едва ли не ежедневно парторг, нацелившийся, по всей вероятности, сделать из бригадира главного штатного пропагандиста уже даже не треста, а всей Вологодской области.

Домой Николай направился привычным маршрутом: пешком по Калинина мимо старых домов, потом через мост и налево по Гоголя. На улице вновь пошёл снег, правда, уже не мокрый, а более привычный для зимних месяцев, лёгкий, будто плывущий по воздуху, искрящийся в свете расставленных тут и там фонарей. Такой бы под Новый год, да с таким же морозцем в районе минус пяти — цены бы этой погоде не было.

Тишина вокруг прерывалась лишь отдалённым лаем собак, шорохом под ногами, да доносящимися сзади со станции гудками локомотивов.

За перекрёстком с Советской фонари вдоль дороги закончились, и потянулись старые дома и домишки. В основном, деревянные, с покосившимся заборами и тёмными провалами «пустоты» между ними.

В какой-то момент из-за туч неожиданно выглянула Луна, и то же мгновение Стрельников… нет, не увидел, а скорее, почувствовал, как из одной из таящихся между заборами подворотен наперерез ему скользнули две тени.

В свете Луны у одной из них в руке блеснул нож, а что до второй… Вторую Стрельников просто не успел разглядеть, настолько всё быстро случилось. Он успел только развернуться и в ту же секунду его ударили. Прямо, как в поезде, ножом под ребро. Боли он почему-то не ощутил, а ощутил лишь резкий толчок да сиплый рык нападавшего «Й-ых!»

Дальше поддерживаемое рефлексами тело действовало на автомате. Стрельников рухнул наземь с переворотом, попутно подбив чью-то ногу. Над головой просвистела какая-то то ли палка, то ли обрезок трубы. Николай снова катнулся в сторону и снова кого-то задел.

«Б…!» — матюгнулся упавший рядом противник.

С металлическим звоном ударилась о бордюр вывалившаяся из его рук «дубинка».

— Ой, батюшки-святы, что деется! — заголосили из-за спины женским голосом.

— … хомо́р, валим! — заорали из темноты.

Николай прыгнул на четвереньках вбок, зацепился за что-то и уткнулся плечом в забор. Под руку попался какой-то дрын, то ли кол, то ли обломок доски. Николай ухватил его, вскочил на́ ноги и выставил перед собой, как копьё.

— Ой, беда! — продолжала голосить женщина. — Афонька, сюда беги! А то ведь спалят нам тут всё, окаянные!