Дни напролет они соревновались. Носились наперегонки по холмам да по берегу. То и дело прибегали, запыхавшиеся, к Одиссею. Рассудишь наше состязание в стрельбе из лука? В метании диска? Копья?

Иногда он, улыбаясь, шел с ними, но порой кричал на них и даже бил. Он хотел казаться спокойным и ровным, но вовсе таким не был. Я жила с ним – словно у моря стояла. Что ни день – разные оттенки и волны в пенных шапках разной высоты, но всегда одна и та же неуемная энергия, влекущая к горизонту. Когда сломался поручень на корабле, Одиссей в ярости выбил его ногой и зашвырнул обломки в море. На следующий день, взяв топор, отправился, угрюмый, в лес, а когда Эврилох предложил ему помощь, ощерился. Выстроить себя он все же мог, показать личину, которую, наверное, когда-то надевал ежедневно, чтоб усмирять Ахилла, но даром это не проходило, и потом Одиссей капризничал и сердился. Тогда спутники его, явно смущенные, потихоньку удалялись. Дедал сказал как-то:и лучшее железо станет ломким, если слишком долго по нему бить.

Я была гладка как масло, спокойна как в штиль вода. Пыталась его разговорить, просила рассказать, как он путешествовал среди чужих земель и народов. Он рассказывал – о войске Мемнона, сына зари, короля Эфиопии, и всадницах-амазонках со щитами в форме полумесяца. Он слышал, что некоторые фараоны Египта были женщинами, переодетыми в мужскую одежду. А в Индии есть муравьи размером с лисицу, которые выкапывают золото в пустыне. А люди, живущие далеко на севере, верят, что вовсе не Океанова река опоясывает землю, а обвивает ее огромный ненасытный змей размером с корабль в обхвате. Нет ему покоя, вечный голод гонит его вперед, заставляя мало-помалу поглощать все сущее, и когда-нибудь он съест весь мир, а потом поглотит и самого себя.

Но как бы далеко ни путешествовал он, всегда возвращался на Итаку. К своим оливковым рощам и козам, верным слугам и превосходным охотничьим псам, выращенным им самим. К своим почтенным родителям, и старой кормилице, и первой охоте на кабана, после которой остался у него на ноге тот самый длинный шрам. Его сын Телемах сейчас, должно быть, уже сгоняет с гор стада.Он с ними поладит, я всегда ладил. Любой царевич должен знать свои земли, и лучший способ узнать их – пасти овец. Он никогда не говорил: что, если я вернусь домой, а все это уж в прах обратилось? Но мысль эта явно жила в нем как вторая сущность и подпитывалась во тьме.

* * *

Уже осень наступила, день убывал, трава похрустывала под ногами. Месяц почти прошел. Мы лежали в постели.

– Нам нужно отплывать со дня на день или оставаться на зиму.