Окно было открыто, нас овевал ветерок. Имел Одиссей такую привычку – предъявить свою мысль как пустое блюдо и посмотреть, что ты на него положишь. Но на этот раз он меня удивил – продолжил сам:

– Я бы остался. Если пригласишь. Только до весны. Отправлюсь сразу же, как можно будет выйти в море. Едва ли задержусь еще хоть ненадолго.

Последнее он говорил не мне, а тем или тому, с кем спорил мысленно. Людям своим или жене – это меня не волновало. Я не глядела на него, чтобы не выдать радости.

– Приглашу.

* * *

Что-то изменилось в нем после этого разговора – ослабло напряжение, которое он сдерживал, оказывается, а я и не замечала. На следующий день Одиссей и его команда, негромко переговариваясь, спустились к берегу. Отволокли корабль в укромную пещеру. Подперли его, свернули парус, убрали снасти, чтобы уберечь их от зимних штормов и сохранить до весны.

Порой я замечала, что Одиссей смотрит на меня пристально. Взгляд его делался пытливым, и он, как бы между прочим, начинал задавать свои окольные вопросы. Об острове, моем отце, ткацком станке, моей жизни, колдовстве. Тот же самый вид, так хорошо уже мне знакомый, Одиссей принимал, замечая краба с тройной клешней или дивясь причудливым течениям в восточной бухте Ээи. Мир состоял из тайн, а я была лишь очередной из миллионов загадок. Я не отвечала и, хотя Одиссей изображал разочарование, начинала понимать, что ему это, как ни странно, нравится. Дверь, не отворившаяся в ответ на его стук, – невидаль уже сама по себе и даже облегчение, пожалуй. Весь мир открывался ему. А он открывался мне.

Одни истории он рассказывал при свете дня. Время других наступало, только когда догорал очаг и видеть лицо Одиссея могли лишь тени.

– Это после циклопов было. Нам наконец-то повезло. Мы высадились на Острове ветров. Знаешь такой?

– Остров царя Эола. Он питомец Зевса и обязан следить за ветрами, носящими по свету корабли.

– Я угодил ему, и он ускорил наш путь. Да вручил мне к тому же огромный мешок, куда поместил все противные ветры, чтобы они нам не мешали. Девять дней мы мчались по волнам. Я не спал ни единого часу – сторожил мешок. Я, конечно, сказал своим людям, что в нем, но… – Он покачал головой. – Они решили, там богатства, которыми я не хочу делиться. Доставшиеся им сокровища Трои давно уже сгинули в море. А возвращаться с пустыми руками никому не хотелось. Ну и… – Он глубоко вздохнул. – Догадываешься, что случилось.

Я догадывалась. Узнав, что им предстоит бездельничать целую зиму, спутники Одиссея возликовали и сделались совсем неуправляемыми. По вечерам развлекались метанием винных опивок. Мишенью делали большое блюдо, но целились из рук вон, потому что к тому времени не один кубок успевали опрокинуть. Стол постепенно пачкался, словно на нем резали кого, а игроки поглядывали на моих нимф: надо бы, мол, обтереть. Когда же я предложила им сделать это самим, переглянулись и, будь на моем месте кто-то другой, воспротивились бы. Но рыл своих они не забыли.