Я ощупала скользкое нутро, и вот она наконец: мякоть руки.

Уф! Я даже не поняла, чего так испугалась.Это просто младенец.

– Держу его, – сказала я.

И, осторожно перебирая пальцами, стала продвигаться вверх, чтоб ухватиться покрепче. Думала, помню, что надо аккуратно нащупать его голову. Чтоб не свернуть ему шею, когда стану вытягивать.

Боль взорвала мои пальцы, такая ошеломляющая, что я даже вскрикнуть не смогла. В голове крутилось беспорядочное: Дедал оставил скальпель в утробе, у Пасифаи от натуги сломалась кость и вонзилась в меня. Но боль сильнее сжимала руку, жевала ее, вонзаясь все глубже.

Зубы. Это были зубы.

Вот тогда я завопила. Попыталась выдернуть руку, но челюсти держали крепко. В ужасе я рванула сильней. Края разреза разошлись, и существо выскользнуло наружу. Оно билось, как рыба на крючке, в лица нам летела слизь.

Сестра визжала. Существо якорем повисло на моей руке, я чувствовала, как рвутся суставы пальцев. Закричав снова от мучительной, раскаленной боли, я повалилась на него, пытаясь ухватить за горло. А когда ухватила, подмяла под себя, придавила к полу. Существо колотило пятками по каменным плитам и мотало головой. Наконец я хорошенько его разглядела. Широкий плоский нос влажно поблескивал, испачканный утробной жидкостью. Лицо было волосатое, массивное, голова увенчана двумя острыми рогами. И лягушачье тело младенца, брыкавшееся с неестественной силой. Черные глаза глядели на меня в упор.

Милостивые боги, кто это?

Тварь подавилась и разомкнула зубы. Я выхватила окровавленную, изувеченную руку. Лишилась двух пальцев – мизинца и безымянного – и половины среднего. Существо работало челюстями, глотало, что удалось отхватить. И крутило головой, силясь вывернуться из-под моей руки и укусить снова.

Рядом выросла тень. Дедал, бледный, забрызганный кровью.

– Я здесь.

– Нож, – попросила я.

– Что вы собираетесь делать? Не навредите ему, он должен жить!

Сестра пыталась подняться, но перерезанные мышцы не давали.

– Пуповина, – сказала я.

Плотная как хрящ, она все еще связывала существо с утробой Пасифаи. Дедал распилил ее. Я стояла на коленях – взмокли даже они. А руки превратились в кровавое месиво боли.

– А теперь одеяло, – сказала я. – Мешок.

Дедал принес толстое шерстяное покрывало, расстелил рядом на полу. Истерзанной рукой я втащила тварь на него, поместила посередине. Существо все сопротивлялось, сердито кряхтело, и дважды я чуть не выпустила его – оно, кажется, становилось сильнее с каждой секундой. Но Дедал соединил уголки, и, когда уже держал их, я выдернула руки. Существо забилось в складках одеяла, не находя точки опоры. Я взяла одеяло у Дедала, подняла над полом.