Тут я кое-что поняла. Пусть сестра меня вдвое сильнее как богиня, зато я – вдвое сильнее как колдунья. От этой трухи проку мало. И моих ээйских трав тоже недостаточно. Чудовище связано с Критом, вот Крит и подскажет мне, что тут можно сделать.

Я отправилась в обратный путь – через залы и коридоры к центральной части дворца. Я видела там лестницу, что вела не к гавани, а вглубь острова, в обширные, яркие сады, за которыми открывались дальние поля.

Кругом все были заняты работой: мужчины и женщины мели мощеные дорожки, собирали фрукты, взвешивали в руках корзины с ячменем. И старались не поднимать глаз, когда я проходила мимо. Наверное, привыкли не замечать и много более окровавленных существ, живя бок о бок с Миносом и Пасифаей. Позади остались последние дома крестьян и пастухов, рощи и пасущиеся стада. Холмы буйно зеленели и так золотились под солнцем, что казалось, сами излучали свет, но я не останавливалась насладиться видом. Мой взгляд приковывал черневший на фоне неба силуэт.

Это была гора Дикта. Ни медведи, ни львы, ни волки не смели ходить по ней, только священные козлы с витыми, как морские раковины, громадными рогами. Даже в самое жаркое время года здешние леса хранили прохладу и сумрак. Говорили, что ночами охотница Артемида, вооруженная сверкающим луком, бродит по склонам горы, а в тени одной из здешних пещер был рожден и спрятан от своего прожорливого отца сам Зевс.

Здесь водились травы, которых больше нигде не найдешь. Столь редкие, что даже названия даны лишь немногим из них. Я чуяла, как они разрастаются в низинах, распространяя вокруг чудодейственные побеги. Маленький желтый цветок с зеленой сердцевиной. Оранжево-бурая лилия со склоненной головкой. А лучше всех – пушистый диктамнон, царь врачевания.

Я шла не как ходят смертные, но как богиня, и земля проносилась под ногами. К сумеркам я достигла подножия и начала взбираться наверх. Ветви хлестали меня. Тьма углублялась, как вода, пощипывала кожу. Вся гора подо мной будто гудела. И я, хоть была в крови и страдала от боли, ощутила внезапно приятное головокружение. По мхам, по кочкам я поднималась выше и вот, под серебристым тополем, увидела цветущую поросль диктамнона. Я приложила его пронизанные силой листья к руке, лишившейся пальцев. Словом привела в действие чары – рука исцелится к утру. Собрала немного корней и семян, сложила в мешочек и отправилась дальше. Я все еще несла на себе кровь и пахла ею, но наконец нашла озерцо, прозрачное, холодное, питавшееся талым льдом. Мне желанны были его ошеломляющие воды и причиняемая ими чистая, скоблящая боль. Я провела небольшой обряд очищения, знакомый всем богам. Прибрежной галькой стерла с себя грязь.